— Здешняя природа не так уж безобидна, знаете ли, — произнес он, глядя Троосту в глаза. — Я тут уже на четырнадцатой вахте, и это уже семнадцатый инцидент, связанный с ксенофлорой. Да, я считаю. Да, извините.

Пятой сидела Софи Леруа, второй ботаник, профоценка +16. Самая здесь молодая, с веснушками на крохотном носу, только на первой вахте и всего три года как со школьной скамьи, она была до смерти перепугана и ничего толком не могла сказать. Во время убийства она была у себя в каюте и отсыпалась после ночного дежурства, а когда ее разбудили — пришла в дикий ужас и до сих пор мелко дрожала.

— Я… я ничего не видела… — только и пролепетала она.

Шестой сидела Эмили Чжан, пилот-рейнджер и оператор разведывательных дронов, профоценка +35. Очень маленького роста и совершенно лысая, она смотрела сенсорными глазами, переплетя пальцы кибернетических рук. Киберимпланты обычно маскируют под обычную человеческую плоть, но Чжан была из тех, кто относится к такому с пренебрежением. Как и Леруа, во время убийства она была у себя, только не спала, а читала интер-комикс.

— Мне жаль, — коротко сказала она. — Хороший был человек.

Седьмым сидел уже знакомый Троосту комендант Маркус ван дер Берг, профоценка +46. Он во время убийства совершал обход лесничества, но был на противоположной его стороне, между складом и техническим отсеком. Все, что он мог сказать, он сказал еще при первой встрече.

Восьмой сидела Лейла Аббас, миколог и микробиолог, профоценка +28. Выдающийся, хотя и молодой специалист по грибам и почвенным бактериям, она тоже была в научном отсеке, только не в лаборатории, а в теплице. Звуки выстрелов и грохот она слышала приглушенными, так что не забеспокоилась, решив, что это просто что-то упало, и проверять пошла без лишней спешки.

— Я же не знала!.. — почти прорыдала она. — Откуда я могла знать⁈

И девятым сидел Томас О’Шей, интендант лесничества, профоценка +20. Внешне он напоминал самого Трооста — такой же высокий, тучный и бородатый, только гораздо моложе, а волосы не каштановые, а рыжие, как лисий мех. И не в комбинезоне, а в шортах и футболке, с надписью «Не ешьте неизвестные грибы!». Во время убийства он был на камбузе, готовил обед вручную, причем с использованием местных ингредиентов.

— На этой планете много вкусных фруктов, — потерянным голосом сказал он, глядя в пол. — И грибов. Тут куча съедобных грибов. Я… что-то придется сделать с животными Диалло…

— Да, я хотел о них спросить, — сказал Троост. — Согласно его дневнику, у него было четыре местных жизнеформы, но в научном отсеке я их не нашел.

— Он держал их в своей каюте. Они все маленькие, и он к ним привязался.

На этом Троост закончил импровизированный допрос. Все показания совпадали с записями инфов, но в то же время ни у кого не было алиби в классическом смысле. Во время убийства каждый из сотрудников был в одиночестве и теоретически мог расстрелять Диалло, а потом подделать данные своего инфа.

Мотив тоже не просматривался. Покойного все знали хорошо — все-таки годами работали бок о бок. Он ни с кем не ссорился, не конфликтовал. Чжан сказала, что на той неделе они поругались из-за разбитого дрона, а Аббас сквозь слезы призналась, что вчера накричала на него, потому что он без спроса взял микроскоп с важным образцом, но из-за таких вещей людей не расстреливают.

По словам коллег, Ибрагим Диалло был прекрасным человеком — молчаливым, рассеянным и довольно безалаберным, но серьезных недостатков у него не было. Танака часто ворчала, что он разводит грязь в лаборатории, О’Шею не нравилось, что он забывает возвращать на место оборудование, а Леруа считала его чересчур угрюмым, но и только-то.

Но кто-то здесь, возможно, лжет. Кто-то, возможно, был с Диалло в плохих отношениях. Настолько плохих, что это закончилось убийством.

Было бы неплохо провести сеанс менталоскопии, но ни в лесничестве, ни на «Нимроде» нет для этого ни оборудования, ни специалистов. Психотерапевт-нейробиолог — сложная профессия, и ими не снабжают экипажи, в которых меньше двадцати человек.

— Всем спасибо за уделенное время, — сказал Троост, поднимаясь с кресла. — Я осмотрю каюту убитого и проверю животных.

— Мы можем пойти спать? — осведомился Капур. — Я вторые сутки на стимуляторах.

— Да, — поколебавшись, кивнул Троост. — Думаю, теперь торопиться уже некуда.

Каюта убитого зоолога была типовым жильем сотрудника лесничества. Видеокно, гигиенкомплекс, стол-мультирепликатор, встроенный шкаф… вот разве что кровать с подушкой из натурального пуха выбивается. Стены, пол и потолок из «умного» пластика. А в одной из ниш установлен домашний вольер — с проточной водой, автокормушками и робочистильщиком.

В четырех ячейках сидели четыре зверька размером с собаку. Согласно дневнику Диалло, это тетрапитек четырехглазый, планикс круговзорый, ультрацебус инфрарукий и крисохейр золотистый. Все названия самим Диалло и даны, земные таксономисты пока не утвердили, но обычно это формальность.

Все животные явно в близком родстве. У всех по несколько глаз (от трех до пяти), причем основная пара близорукая, а вспомогательные глаза дальнозоркие. Местная фауна использует комбинацию из нескольких картинок и отлично видит на любом расстоянии.

Похожи они были и в остальном. Все покрыты шерстью, с четырьмя лапками и длинными хвостами. Но все-таки есть и заметные отличия, это безусловно разные виды.

У тетрапитека шерсть переливчатая, а глаз четыре, причем верхние глаза больше нижних. У планикса между лапок перепонки, как у белки-летяги, шерсть серая, а глаз только три — основная пара и большой на макушке. Ультрацебус крупнее остальных, с сине-фиолетовой шерстью и довольно коротким хвостом, а глаз пять, основная пара и три мелких. Крисохейр самый мелкий, с золотистой шерстью, очень длинными гибкими пальцами, хвост усеян колючками, а глаз тоже пять.

Все четверо при виде человека оживились, засуетились. Тетрапитек мелодично защебетал, крисохейр издал звук, похожий на заливистый смех, планикс метнулся к своей миске и принялся постукивать ею об пол, а ультрацебус поднялся на задние лапы, просовывая передние сквозь прутья и скребя силовой барьер. Похоже, держал покойный этих четверых давно, и те привыкли к огромному двуногому.

— Бластерами они явно не вооружены, — только и сказала Стувейра, тут же утратив интерес к питомцам убитого.

Пока Троост читал об их повадках и рационе, а потом проверял работу кормушки и поилки, серранка обыскала стол и шкаф. Ничего необычного там не нашлось — обычная одежда, рабочие инструменты и приборы. Несколько памятных безделушек, в том числе толстая бумажная книга — «Охотник за насекомыми» Уильяма Мортона. Причем с памятной надписью и автографом, так что это настоящий антиквариат — великий энтомолог скончался еще в двадцать третьем веке.

Но вряд ли это имеет отношение к убийству.

Зато к нему явно имела отношение другая находка. Закончив со шкафом и столом, Стувейра осмотрела кровать — и нашла под подушкой бластер.

Неучтенный и незарегистрированный. Стувейра бережно взяла его магнитными щипцами, а Троост обследовал анализатором и вывел на голоэкран увеличенную рукоять.

— Что это? — спросила Стувейра, когда там отобразились папиллярные линии.

— Отпечатки пальцев… но только самого Диалло…

— Что?.. — повторила серранка в недоумении.

Троост коротко объяснил, что земные приматы и некоторые другие млекопитающие замечательны дерматоглифическим узором на подушечках пальцев. А поскольку он практически никогда не повторяется, по отпечаткам можно точно сказать, какой именно человек касался той или иной поверхности.