Это прозвучало ошеломляюще. Целая планета — дом одного существа.

— Что ты имеешь в виду под воспоминаниями? — спросил Остоксеко.

— Память камня, — ответила машина. — Ты хочешь посмотреть?

— Да, — ответил серран. — Надеюсь, там есть что-то стоящее.

Все ожидали, что включится видеоэкран или появятся голограммы. Но вместо этого вспыхнул белый свет… и все исчезло. Великая Пирамида пропала, а земляне и серраны оказались в совершенно другом месте.

— Так это была порт-кабина! — воскликнула Иржичкова.

Да, их телепортировали, причем Остоксеко мгновенно понял, куда именно. Тут был другой часовой пояс, уже наступила ночь, вокруг не было ни души, но старик сразу узнал мраморные монументы, обелиски и статуи, среди которых провел много лет.

— Город лакетери, — сказал он. — Зачем? Я его видел.

— Зачем мы здесь? — повысила голос Стувейра, вскинув лицо к небу.

Он говорили на языке титанов, но ответа не получили. Машина Гединея их то ли не услышала, то ли сочла свою задачу выполненной и смолкла.

— Вряд ли это случайный сбой, — произнес задумчиво Троост. — Значит, это и есть… хранилище воспоминаний.

— Мы изучали эти камни двадцать лет, — брюзгливо сказал Остоксеко. — Это просто куски камня. Там нет ни магнитных кодов, ни микродорожек, ни химического рисунка. Они не содержат никакой информации.

— Наши титанологи утверждают то же самое, — кивнул Троост. — Но давайте вспомним, насколько титаны опередили нас в развитии. Это существа, ходящие между звезд на своих двоих. И подумайте о наших собственных способах передачи информации и как бы их восприняли наши далекие предки. Если кому-то вроде Пифагора… это древний земной ученый… дать бумажную книгу, он бы понял, что это, хотя и вряд ли сумел бы прочесть. Но что если бы ему в руки попал лазерный диск или нечто из еще более позднего периода?

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — сказал Остоксеко. — Это не новая мысль, такие гипотезы выдвигались. Но если у нас нет инструмента для прочтения их записей — зачем они нам?

— Возможно, что теперь он есть, — сказал Троост, кладя ладонь на мраморный монумент, похожий на алтарь. — Гединей.

В тот же миг будто сработал мощный голографизатор. Замелькали трехмерные кадры, изображения — в цвете, со звуками, с запахами. Трооста будто со страшной скоростью пронесло сквозь какую-то планету… нет, не одну, множество планет, звездных систем. И в то же время он видел, что по-прежнему стоит в «городе титанов», среди мраморных сооружений, а рядом стоят Иржичкова, Стувейра и Остоксеко…

Археолог догадался первым. Он тоже положил ладонь на монумент и тоже назвал имя хозяина планеты. Получив этот «пароль», колонна принялась и ему показывать свое содержимое — какой-то бесконечно огромный запас… фотографий?.. видеокадров?.. Троост не был даже уверен, настоящее ли это все или чья-то фантазия, художественное кино, набор картин.

Почти сразу к ним присоединились и Стувейра с Иржичковой. Четверо пришельцев переходили от монумента к монументу, погружаясь в… постепенно становилось понятно, что это воспоминания титана Гединея.

Тут была настоящая бездна. Красивые виды со всей Галактики, если не Вселенной. И не только сами виды, но и пережитые Гединеем чувства, образы, мысли — то, что он переживал, когда посещал эти места.

— Какой огромный фотоальбом, — восхищенно сказала Иржичкова спустя некоторое время. — Сколько же лет он прожил?

— Теперь понятно, почему от титанов не осталось ничего функционального, — сказал Троост. — Они хранили информацию на принципиально ином уровне. Просто в кусках камня.

— И это прорыв, — облизнул глаз Остоксеко. — Теперь мы знаем, что это, а значит, сможем разгадать, как это сделалось. Кто-нибудь увидел что-то интересное? Мне попадались только дикие планеты и пару раз какие-то дикари.

— Я, — подала голос Стувейра. — Вот эта колонна. Кажется, тут самые ранние записи.

На колонну легли теперь четыре ладони, и пришельцы увидели… титанов.

Видимо, их родная планета. Землян и серранов словно понесло по ней со страшной скоростью, и у археолога задрожал горловой мешок — он жадно вперивался взглядом буквально во все. В каждое строение, в каждый предмет, в каждого гигантского гоминида, которых серраны зовут лакетери.

Планета титанов оказалась огромной. Суперземля, вероятно. Очень красивая, очень цветущая — но почти пустынная. Сами титаны попадались лишь изредка, они расселились по огромной поверхности поодиночке и небольшими группами. Лишь раз мелькнул город, но тоже совсем небольшой. Судя по воспоминаниям Гединея, титаны часто посещали друг друга, ходили в гости — но жить предпочитали обособленно.

Они как будто ни в чем не нуждались. Везде аскетичная обстановка, никакой явной техники, а из одежды лишь легкие хитоны и набедренники. Зато было много предметов искусства, а те технологии, что иногда все же проявлялись, напоминали скорее магию.

Судя по всему, это действительно были самые ранние воспоминания — из детства и юности Гединея. Но ничего личного и ничего действительно важного. Просто красивые виды, какие-то яркие воспоминания, встречи с некими, видимо, знаменитостями — другими титанами, явным мехтерьгу и еще каким-то огромным чудовищем, на фоне которого титаны казались маковыми зернами рядом с апельсином.

— Интересно, где такие водятся, — произнес Троост, когда все остановились на этом кадре.

— Надеюсь, как можно дальше от нас, — поежился Остоксеко.

— Я думаю, оно разумное, — сказала Стувейра. — Но я бы на него поохотилась. Кстати, он вылитый Дра’Зор.

— Да, похож, — согласился Остоксеко. — Только Дра’Зор выдуманный, а это…

— Забавно, у нас тоже были мифы о похожих существах, — сказал Троост. — Они назывались драконами. Только обычно их представляли не настолько крупными… хм-м-м…

— Не поместится он на «Нимроде», — сказала Стувейра.

— У нас есть «Фредерик Селус», — пожал плечами Троост. — На нем перевозили даже гигантозавров.

— Шеф, вы серьезно?.. — захлопала глазами Иржичкова.

— Нет, конечно, — усмехнулся зверолов.

Земляне и серраны смотрели воспоминания Гединея несколько часов. Это не были голограммы, не была и виртуальная или дополненная реальность — информация будто поступала прямо в голову, они видели и переживали то, что когда-то видел и переживал хозяин Маддона.

Кажется, это была неординарная личность даже по меркам титанов. Хотя титаны все выглядели неординарными личностями. Из воспоминаний Гединея стало ясно, что они настолько развились, что перестали нуждаться в обществе, цивилизации.

И они очень ценили индивидуальность. Самодостаточность. Большинство жили поодиночке, часто — вдалеке от остальных. Многие давно покинули прародину и рассеялись по всей Галактике. Одни при этом творили что-то глобальное, возводили циклопические постройки прямо в космосе или помогали развиваться первобытным ксеносам — другие просто год за годом и век за веком созерцали и размышляли. Радовались жизни без хлопот, присущих простым смертным.

Гединей был… художником. Архитектором миров. Из все тех же воспоминаний земляне и серраны узнали, что до него эта планета была мертвым куском камня. Но он приблизил ее к звезде, возжег ядро, остудил поверхность, пролил на нее дожди, создал атмосферу и наполнил сушу и моря жизнью.

В одиночку занимался терраформированием.

Он ваял и творил очень долго. Он никуда не торопился. Почему бы не создать из чего-то совершенно мертвого и бесполезного кусочек рая? Где угодно, хотя бы тут. Он увлеченно шлифовал свой шедевр год за годом.

Иногда его навещали другие титаны. Иногда он сам летал к ним, в считаные часы преодолевая тысячи световых лет. А однажды…