Это была единственная по-настоящему личная картина. Кажется, этот «фотоальбом» Гединей держал для гостей и хранил здесь только то, что готов был показать всему миру. Здесь не было никаких действительно глубоких чувств, мыслей, переживаний — только поверхностное, внешнее.

И одна девушка.

Один-единственный «кадр», мимолетный эпизод. Возможно, попавший сюда случайно.

— Проклятье, это все мусор, — проворчал Остоксеко. — Интересно, не спорю. Теперь мы знаем, как лакетери жили. Любопытные будут довольны, когда мы им расскажем. Они будут телепать языками и говорить: о, какое счастье, мы получили немного бесполезных знаний, мы счастливы, потому что мы глупы и нам не нужно ничего, кроме праздных обсуждений разных фактов.

Из пасти старого ученого почти сочился яд. Но Троост его не слушал. Он рассматривал этот самый отдельный кадр, который запечатлел титана Гединея вместе с его подругой.

Он был впечатляющей особью. Ростом даже выше Китангера, с очень широкими плечами и копной золотых волос. Его лик был ясен и светел, он лежал, глядя в небо, и его голова покоилась на коленях титаниды — прекрасной, статной женщины, похожей на античную богиню.

Кажется, это здесь и правда случайно. Возможно, и титаны способны «перепутать папку». Или, может, он посчитал, что этот кадр сам по себе похож на произведение искусства — и если так, то он был прав.

— И… это все, — подытожил Остоксеко, глядя на разгорающуюся зарю. — Нет, не может быть. Должно быть еще. Это воспоминания, а воспоминания не могут состоять только из красивых пейзажей и одной самки, которой почти и нет.

— Видимо, это попало сюда из другого среза памяти, — сказала Стувейра. — Может быть, есть другие архивы. Более личные.

— Вы правда хотите залезть в эту часть его жизни? — удивился Троост.

— Эта часть его жизни меня не интересует, — сказал Остоксеко. — Меня интересуют их технологии. Как они летают среди звезд. Как творят планеты. Как стали бессмертными.

— Один из наших ведущих астрофизиков предположил, что они накапливают в собственных телах огромные энергетические запасы и могут свободно превращать материю в энергию и обратно, — сказал Троост. — Но как именно это происходит, он судить не взялся. А я сканировал одного из них анализатором, и он не смог считать ни химический состав, ни массу. Возможно, когда-то они и были гоминидами, более крупными родственниками землян, но сейчас это принципиально иные существа.

Остоксеко надолго задумался, а потом протянул Троосту руку, чуть царапнув кожу когтями, и сказал:

— Спасибо за помощь, Мыслящий Троост. Я продолжу исследования. Если желаешь, можешь посещать любые реликты Маддона, я даю тебе доступ. Отвезти тебя обратно к кораблю?

— Не надо, за нами скоро прилетит флаер, — мотнул головой Троост. — А раз уж мы здесь — поохотимся на кедашио, они как раз водятся поблизости.

— Эти отвратительные волосяные комки? — облизнул глаз Остоксеко. — Мы пристрелили нескольких, когда ставили лагерь, они воровали припасы. Не знаю, зачем они вам.

— Затем же, зачем и все остальные животные, — чуть суше ответил Троост.

— И про этих я тоже не знаю, зачем они вам.

Охота на кедашио продлилась до обеда. Эти создания очень любопытны, и их можно чуть ли не хватать голыми руками. Но не дай бог показаться им враждебными — когти у кедашио острые, челюсти сильные, весят они немало, а движутся очень быстро.

Так что их стопили и сразу сажали в силовые пузыри, причем наловили даже с излишком, но в зоопарке кедашио будут популярны — это очень красивые существа, похожие на огромных кошек, но пушистых, как облака, с розовыми носами, мягкой шерстью и удивительно приятным, мелодичным голосом. Словно живые плюшевые игрушки.

Только колючие, когда не в настроении.

Потом снова потянулись обычные будни зоологической экспедиции. Вольеры «Нимрода» наполнялись жизнеформами Маддона — у каждой было серранское название и почти все отличались красотой и гармоничностью.

— Этот сектор станет одним из самых популярных, — сказал Троост, разглядывая сидящего в вольере тшигехо — похожего на помесь крокодила и питона ящера с великолепным радужным оперением.

— Да уж, не чета мелюзге с Простака, — сказала Стувейра.

По мере того, как экспедиция подходила к концу, она все сильнее мрачнела. «Нимрод» улетит на Землю меньше чем через месяц, и их с Троостом дорожки разойдутся навсегда.

Хотя «Нимрод», возможно, немного задержится — из-за изысканий Мыслящего Остоксеко. Трооста тоже захватила эта находка.

Он уже несколько раз возвращался в город титанов, оказавшийся просто огромным фотоальбомом, снова и снова погружался в воспоминания древнего ксеноса. Это не входило в его профессиональные обязанности, но Стувейра уже поняла, что если Маартен Троост натыкается на что-то таинственное, то копает до упора.

Она часто составляла капитану компанию. Серранку тоже интересовал город титанов… не на Маддоне, а настоящий, на их родной планете. Он очень отличался от городов Земли и Осора, но в то же время не был настолько чуждым, как у архонтов.

В конечном счете, титаны тоже были гуманоидами, а потому их изначальные потребности во многом совпадали с людскими. Даже их мебель была практически такой же, просто больше.

Они тоже ставили ее на пол, как земляне, или встраивали в стены. Титаны явно любили свободное пространство, хотя так и не додумались до очевидного решения — подвешивать мебель к потолку.

У них все складывалось, раскладывалось и задвигалось в ниши. Помещения были просторными, светлыми, часто открытыми, без одной стены или вообще с колоннами вместо стен. Непогода титанов не страшила, холода и ветра они не боялись, а почти все их имущество было таким же прочным, как они сами, или вовсе энергетическим.

Информацию они хранили… где нравилось. Кажется, любой предмет мог стать для них хранилищем данных. Они вкладывали их и забирали, перестраивали атомарные решетки или создавали «облака», раскидывая локальные сети без всяких ретрансляторов. Вероятно, у них тоже были встроенные инфы, как у землян и серранов, но в срезе памяти они не фигурировали.

Удивительно, как наука вернула их к природе. Титаны так много вложили в самих себя и столь многого достигли, что потребность во внешних технологиях просто отпала. Они не использовали никаких инструментов, никаких приборов. Все, что им требовалось, было у каждого при себе — всегда, с рождения. Это было невозможно сломать или отнять.

Они летали по космосу без звездолетов, могли питаться чем угодно или вовсе ничего не есть невероятно долго, их тела было трудно повредить, а если это все же случалось, любые раны заживали без следа. Им не вредили сверхвысокие и сверхнизкие температуры, радиация, экстремальная сила тяжести, токсины.

Ничего.

И однако у титана Гединея есть ангар. Вершина его пирамиды раскрывается — а значит, там что-то хранилось. Быть может, он принимал гостей? Других ксеносов, которые пользуются звездолетами?

Это было похоже на правду, поскольку в воспоминаниях хозяина планеты иногда мелькали существа, не настолько развитые, как титаны или мехтерьгу. Но все же картина не складывалась. Зачем строить для такого целый ангар, если достаточно ровной площадки? «Нимроду» не нужен ангар. Серранским звездолетам тоже.

Странно.

Мыслящий Остоксеко тоже об этом подумал. Он упорно искал в воспоминаниях Гединея эпизоды с Великой Пирамидой. Хоть один, хоть разик, хоть мельком. Она выбивалась из общей картины, и серранский ученый хотел выяснить, для чего она предназначалась.

Не только же для того, чтобы телепортировать гостей прямо к «фотоальбому».

В самой Великой Пирамиде археолог тоже проводил уйму времени. Он пытался разговорить слепок памяти ушедшего титана, но тот, кажется, посчитал свою задачу выполненной и больше не откликался. Не отвечал на вопросы, не реагировал ни на какие действия.