— Если б я знал, капитан, — криво усмехнулся Пак Ён. — Представьте, что вам меняют одновременно давление, запах, температуру и вес тела — и ждут, что вы что-то ответите.

— Но ты хотя бы попытался? — спросила Стувейра, поедая бутерброд с салом и говяжьим бифштексом.

— Попытался. Я отвечал, как мог — включал световые панели, менял электромагнитное поле, подавал математические последовательности, простые числа, спектральные импульсы. Кажется, в конце концов они что-то поняли, потому что все прекратилось. Двойники исчезли, а меня отпустили. Мы, кстати, снова можем нормально двигаться.

— И куда мы движемся? — спросил Троост.

— Продолжаю выполнение прежнего приказа, капитан, — ответил Пак Ён. — Мы летим к «Христофору Колумбу».

В панорамном окне появился наружный вид. По-прежнему темный гравитационный центр и летящие вокруг него объекты — астероиды, куски планет, мертвые звездолеты, совсем уже непонятные… Троост увеличил один участок и с изумлением узнал звездного кита. Мертвого, конечно, уже неизвестно сколько лет летящего по этой орбите.

— Кажется, они посещали Солнечную систему, — произнес зверолов. — Интересно, когда это было и много ли им о нас известно?

— Судя по тому, как они пытались с нами общаться — очень мало, — ответила Стувейра. — Такое впечатление, что они вообще не понимают, что мы такое.

— И это пока что взаимно… — задумчиво сказал Троост.

«Нимрод» шел на одной трехсотой световой. «Христофор Колумб» медленно приближался, постепенно заполняя все панорамное окно. Его обводы сильно отличались от современных кораблей-пионеров, было видно, что это еще только проба пера, прототип, самый первый звездолет с гипердвигателем… и это делало находку особенно легендарной.

Каждый ребенок в ЕСС знает, как выглядел «Христофор Колумб». Его историю проходят в школах. Три первых полета к звездам, три первых погружения в гиперпространство. Бесследное исчезновение во время четвертого. Его не переставали разыскивать, и, судя по всему, находили уже несколько раз… но разделяли его судьбу.

«Нимрод» подошел настолько близко, насколько возможно. Урс Таркас уже работал в шлюзе, готовил стыковочный рукав. Дело было небыстрое, ведь с другой стороны его никто не примет и встречный рукав не выпустит. Пак Ён долго пытался «поговорить» с мертвым звездолетом, связаться с навигационной системой, но «Христофор Колумб» хранил молчание.

В итоге пришлось синхронизировать орбиты, встать на предельно малое расстояние и выстрелить рукав к закрытому люку. Полностью герметичный, наполненный воздухом, он примкнул к обшивке, и Троост со Стувейрой принялись вскрывать ее лазерными резаками.

Корпус звездолета двадцать третьего века недолго сопротивлялся инструментам века двадцать пятого. Через три минуты кусок обшивки рухнул, и звероловы вошли в «Христофор Колумб».

Они были в скафандрах. Анализатор сообщал, что внутри вакуум, а биоискатель не видел никаких признаков жизни. Реактор не работал, освещения не было, и лучи фонарей плясали по стенам, выхватывая только пустоту.

Часть отсеков оказалась разгерметизирована. В других не было искусственной гравитации, и ноги отрывались от пола. А кое-где вообще царило что-то невообразимое.

Когда Троост и Стувейра добрались до кают-компании, там зажегся свет, и их взорам предстала странная и жуткая картина. Огромный трехмерный натюрморт, застывшая во времени зала, из которой словно только что, всего на минуточку ушли люди. На столе тарелки с едой, чашки с чаем, лежат вилки и ложки, в центре — голографическая ваза с цветами. Возле одной тарелки старинная бумажная книга — «Гражданин мира» Голдсмита.

— «Ковчег 409»… — пробормотала Стувейра.

— Что? — не понял Троост.

— Древняя история. Легендарный корабль со времен зари космоплавания, когда полет к другой планете длился полгода. Он шел к луне Схара, вез колонистов, но исчез на полпути, а нашли его только через триста лет — и там все было так, будто экипаж просто встал и ушел. В каютах лежали свежесброшенные кожные покровы, в инкубаторах продолжали развиваться яйца, реактор и все системы работали… но никого не было.

— У нас была похожая история, — кивнул Троост. — «Мария Целеста», корабль еще из тех времен, когда они ходили по морям, а не по космосу. Давай проверим бортовой журнал и поищем криокамеры.

Бортовый журнал оказался в порядке. Записи были повреждены, но не уничтожены. Правда, они обрывались незадолго до того, как «Христофор Колумб» подошел к обломочному рою. Последняя запись содержала приказ капитана сблизиться с одним из инопланетных кораблей.

Земных здесь тогда еще не было.

Троост долго рассматривал в допреальности групповой снимок экипажа. В центре сухопарый мужчина со спокойным лицом — сам капитан, Александр Щербачев, до «Христофора Колумба» возглавлявший дальние экспедиции к поясу Койпера. Слева навигатор — Пак Минджун, справа бортмеханик — Лейла Хаддад. Дальше судовой врач Анна Линдхольм, роботехник Кэндзи Накамура, пилот маневров Инес Роша, экоинженер Юна Морозова, офицер безопасности Томас Окечукву, лингвист Ли Мэй, хронист-социолог Омар Диоп и ксенопланетолог Матео Варгас. Здесь же и «София», бортовой ИИ.

Легендарные имена, легендарный экипаж.

Криокамеры же, увы, оказались пусты, хотя большинство — в рабочем состоянии. Троост и Стувейра переходили от одной овальной капсулы к другой, и каждый раз фонари освещали пустое дно. В криозоне света не было, зато была искусственная гравитация, так что шагали они хоть и впотьмах, но все-таки шагали, а не плыли в невесомости.

— Пусто, — снова и снова произносил Троост, фиксируя увиденное. — Пусто. Пусто. Пус… а это что?..

Очередная криокамера оказалась заполненной… чем-то. Это точно был не человек, а какой-то бежевый гель, но анализатор поведал, что здесь присутствуют все химические элементы, характерные для человеческого организма. Сорок шесть килограммов кислорода, двенадцать и восемь десятых килограммов углерода, семь килограммов водорода, два и один десятый килограмма азота, один килограмм кальция, семьсот граммов фосфора и другие вещества, которые постоянно при себе у каждого землянина.

— Кажется, одного из членов экипажа мы нашли, — ровным тоном произнесла Стувейра.

Троост с минуту смотрел на эту аморфную массу. Анализатор не мог сказать, кем она была раньше. Возможно, это сам капитан Щербачев. Или сын Пак Ёна. Разве что Томаса Окечукву и Ли Мэй можно исключить — офицер безопасности отличался сложением геркулеса и весил не меньше центнера, а лингвист, напротив, была очень миниатюрной.

— К счастью, нас они пока что исследовали… не так глубоко, — сказал наконец Троост. — Идем. Попробуем оживить «Софию».

До того, как звездолеты стали оснащать корабельными мозгами, на каждом был искусственный интеллект. Двести лет — огромный срок, особенно на корабле без энергии, но есть шанс, что «София» все еще активна. Надо только снова подать питание… но это легко сказать.

И даже когда это все-таки сделали — оказалось, что «София» сильно пострадала. Ее нейронные связи разрушены, память большей частью стерта, и она с трудом поддерживает обычный диалог. Но кое-что «София» все-таки помнила и передала это в локальную сеть «Нимрода».

— Итак, — произнес Троост, когда все снова собрались в кают-компании. — У нас есть фрагментарные данные. Пак, вердикт?..

— Экипаж «Колумба» тоже пытались исследовать, — произнес корабельный мозг. — И они тоже пытались установить контакт. «София» успела сделать вывод: эти ксеносы не понимают, что мы разумны. Для них я — огромный минеральный контейнер, содержащий то ли симбиотов, то ли паразитов. Вас. Все, что мы делаем, кажется им либо бессмыслицей, либо инстинктивными действиями. Они слишком сильно от нас отличаются.

— О них успели узнать что-нибудь, чего не знаем мы? — спросила Стувейра. — Где они? Как они выглядят?