— Значит, либо один из нас — философский зомби…

— … Либо у нас обоих есть сознание. Двойники могут его иметь?

— Неизвестно. Мы же понятия не имеем, что собой представляет один из нас. Абсолютно точную атомную реплику?

— Сознание не воспроизводится никаким репликатором, это проверялось бессчетное множество раз.

— Галлюцинацию? Психическое наваждение?

— Приборы регистрируют нас обоих.

— Это тоже может оказаться наваждением. Возможно, все вокруг нас — лишь сложная виртуальная реальность.

— Не такая уж сложная, — усмехнулся Троост, оглядываясь по сторонам. — Здесь только мы двое и минимум обстановки. Даже стены не прокрашены.

— Это говорит в пользу виртуальной реальности, — кивнул Троост. — В этом случае ты — НИП.

— Или ты.

— Я уверен насчет наличия у себя сознания, хотя и не могу этого доказать.

— Я тоже. Возможно, менталоскопирующее оборудование сможет разрешить этот вопрос.

— Оно не подтверждает наличие сознания как такового, вариант философского зомби по-прежнему остается возможным.

— И на «Нимроде» нет нейробиолога.

Троосты вздохнули. Один неловко кашлянул и произнес, чуть опустив ладонь к бластеру:

— Не хочется озвучивать такую версию, но что если они ожидают, что останется только один?

— Я тоже об этом подумал, — кивнул Троост. — Плохой вариант.

— Я не стану в тебя стрелять, — заверил Троост. — Я не могу быть уверен, что ты философский зомби, а если у тебя есть сознание, то я стану убийцей независимо от того, копия ты или оригинал.

— Я тоже не стану, — кивнул Троост. — Но… сейчас я не могу быть уверен, что ты говоришь правду. У нас нет уверенности, что мы идентичны полностью.

— Да. Тем более, что мы уже и не абсолютные копии. Расхождения стали накапливаться с той секунды, как нас стало двое. Хотя пока что наш жизненный опыт практически идентичен.

— Кстати, нас теперь двое, — произнес Троост.

— Да, ты прав, — кивнул Троост. — Давай подумаем, есть ли здесь что-то, чего не мог сделать один, но смогут двое.

— Ты поднимался к потолку?

— Конечно. И ты, полагаю.

— Да… экипировка у нас, полагаю, полностью идентичная…

— Да, и два бластера не будут полезнее одного…

Троосты крепко задумались. Они решили обменяться комнатами и проверить помещения друг друга на случай, если один из них что-то пропустил. Но это тоже ничего не дало. Комнаты были абсолютно одинаковы, обе выполнены в стиле предельного минимализма, и кроме чаш с водой там ничего не было…

Подождите-ка…

— Иди сюда! — раздался двойной возглас.

Троосты встретились у порога, невольно посмеиваясь, потому что поняли, что обоим пришла в голову одна и та же мысль. Они сначала шагнули навстречу друг другу, потом отступили и попятились…

— Я чет, ты нечет, — сказали они опять разом.

Очень сложно оказалось вот так — когда мозги совпадают до атома. Но Троосты все же разобрались, вернулись в одну из комнат и взялись за белую фаянсовую чашу.

— Разом!.. — пропыхтели они. — Давай!..

Маартен Троост весил сто сорок килограммов, но внешне выглядел скорее на сто двадцать — лишняя масса приходилась на упрочненные минерализованные кости и уплотненные мышцы. Сейчас бицепсы на руках вздулись, два зверолова что есть силы рванули… и чаша подалась. Постамент с хрустом оторвался от пола, и под ним оказалось… что-то вроде круглой червоточины, пространственного разрыва. Что-то похожее на интервальную плоскость гипердвигателя, только постоянное.

— Что ж, это какой-то прогресс… — произнес Троост.

— Попытаемся пролезть? — спросил Троост.

— Это лучше, чем ждать голодной смерти. Мы должны вернуться на «Нимрод», а там разобраться, кто из нас оригинал.

— Кстати, я тут подумал… но ты, наверное, тоже об этом подумал?

— Да. Не исключено, что мы оба — копии. Тогда оригинал очень удивится нашему появлению.

— Но мы не можем этого знать.

— Да. Предлагаю вырвать и вторую чашу…

— … И выйти одновременно. Согласен.

Так они и сделали. Ширина отверстия идеально совпадала с фигурой Трооста, так что это, судя по всему, и было верное решение загадки.

Стоя у своей червоточины и глядя на двойника, зверолов подумал, что их, похоже, проверяли на умение сотрудничать. Если бы они проявили агрессию и один убил бы другого, то никогда бы уже отсюда не вышел.

И также не исключено, что назад вернется только оригинал, а копия просто перестанет существовать…

— Ладно, будь что будет… — вздохнул Троост, прыгая в дыру.

— … Шеф, очнитесь! — донесся голос Иржичковой. — Шеф!..

Троост открыл глаза. Он лежал в биокуполе, рядом с вольером арий. Над ним стояли Иржичкова со Стувейрой — первая хлопотала с аптечкой, вторая сканировала его анализатором.

— Кажется, это он, — сказала серранка. — Показатели совпадают.

— А мог быть и не я? — спросил Троост, поднимаясь на ноги.

— Пока вас не было, мы видели… странное, — поежившись, сказала Иржичкова.

— Дайте угадаю. У всех появились двойники?

— Да, это…

— Я чуть не убила свою, — угрюмо сказала Стувейра. — И она тоже хотела выстрелить, я точно видела.

— Но не выстрелила? — спросил Троост.

— Нет. И я нет.

— Двойники еще здесь?

— Нет, — ответила Иржичкова. — Все вдруг исчезли. Потом мы нашли вас. И… шеф, Пак не отвечает.

— Мог ли у него тоже появиться двойник?.. — пробормотал Троост, пытаясь связаться с корабельным мозгом.

Это трудно было себе представить. Корабельный мозг — не человек. Был когда-то человеком, но сейчас он буквально мозг в банке, причем его банка размером с целую комнату, и он настолько плотно интегрирован в свой звездолет, что сам не может сказать, где заканчивается Пак Ён и начинается «Нимрод».

И сейчас Пак Ён молчал. Словно уснул… или умер.

Такое возможно. Корабельный мозг во многом подобен машине, но это все-таки живое существо, и оно может умереть. Иногда это случается. Иногда звездолет лишается центра управления. В этом случае включается обычный компьютерный навигатор, и корабль должен ускоренным темпом закончить миссию или даже прервать ее и вернуться домой, в Солнечную систему.

— Пак, ты здесь? — спросил Троост, подходя к хранилищу корабельного мозга.

Большую часть времени эта дверь закрыта. Членам экипажа нечего там делать, поскольку все, что находится внутри — это по сути и есть Пак Ён. Только Урс Таркас иногда проводит профилактику, но обычно этого не требуется.

— Не отвечает, — произнес возящийся с дверным замком бортмеханик. — Будем вскрывать?

— Не будем, — донесся знакомый голос. — Я здесь.

В допреальности Трооста и Таркаса появился крохотного роста престарелый монголоид. Пак Ён выглядел как обычно, но каким-то образом капитан и бортмеханик сразу поняли, что чувствует он себя скверно и ужасно устал.

— Извините, что долго не отвечал, — произнес корабельный мозг. — Мне перекрыли кислород… не в буквальном смысле. Хотя в буквальном тоже, просто ненадолго.

Пак Ён подтвердил то, что все уже и так поняли — это не природное явление, а высокоразвитый, но абсолютно чуждый разум. Кажется, они или оно пытаются вступить в контакт, но слишком сильно отличаются от людей, серранов и всех известных человечеству ксеносов.

— По-моему, они или оно не понимают, что мы с вами — разные существа, — сказал Пак Ён, когда все собрались в кают-компании. — Я подозреваю, что они думают, что мы все — органы «Нимрода» или какие-то симбионты. Кажется, все эти изменения гравитации и химического состава были попытками поговорить с… кораблем. Но потом они, судя по всему, что-то заподозрили, отделили капитана, создали для остальных двойников, а разговаривать стали со мной. Фотонными узорами, микроскопическими изменениями массы, химическими «аккордами», тепловыми волнами, гравитационной пульсацией… они много чего перепробовали. Я сначала думал, что это помехи, но потом понял, что это… вопросы.

— Что за вопросы? — спросил Троост.