Начальник склада, немолодой интендант с орденом Красной Звезды, провёл Максима по штольням. Вдоль стен тянулись штабеля ящиков: снаряды калибров 45, 76, 85 и 122 миллиметра, патроны, гранаты, мины. Всё было учтено, подписано, разложено по типам и партиям.
— На сколько дней боёв рассчитан запас? — спросил Максим.
— По нормативам на пятнадцать суток, — ответил интендант. — Но с учётом того, что подвоз может быть нарушен, мы заложили резерв на тридцать.
— А продовольствие?
— То же самое. Крупы, тушёнка, хлеб, чай, сахар, всё рассчитано на месяц. Плюс неприкосновенный запас на случай полного окружения.
Максим прошёл в продовольственную секцию. Здесь было холоднее: температура держалась около нуля, но было сухо. Мешки с мукой и крупой лежали на деревянных поддонах, подальше от стен. Ящики с тушёнкой и сгущёнкой были уложены аккуратными рядами. В углу стояли бочки с питьевой водой, на первое время, пока гарнизоны не наладят снабжение из подземных колодцев.
— А медикаменты? — спросил Козырев.
— Медицинский склад отдельно, — ответил интендант. — Там бинты, йод, хирургические инструменты, перевязочные пакеты. В каждом доте есть санитарная сумка. В батальонных пунктах есть фельдшеры.
Максим удовлетворённо кивнул. Тыл был подготовлен. Это означало, что линия сможет держаться даже в отрыве от основных сил снабжения, именно так, как он и планировал.
После обеда они выехали на участок, где сапёры устанавливали надолбы. Здесь работа кипела. Грузовики подвозили готовые бетонные блоки, краны опускали их в заранее отрытые траншеи, рабочие скрепляли их раствором. За день удавалось установить до полусотни надолбов, в несколько раз быстрее, чем при традиционном способе.
— К лету здесь будет сплошная полоса, — сказал бригадир, наблюдавший за работой. — Танки не пройдут.
— Пройдут, если захотят, — возразил Максим. — Но потратят время. А время это всё, что нам нужно.
К вечеру второго дня Максим добрался до участка, где формировались мобильные противотанковые бригады: ещё одно его предложение, утверждённое Жуковым. Идея была проста: создать резервы, вооружённые ПТР и РПГ, посадить их на грузовики и держать в тылу, в готовности к немедленной переброске на любое угрожаемое направление. Пока линия держится, бригады ждут. Как только противник прорывает линию, то они выдвигаются и блокируют прорыв.
Бригада, которую инспектировал Максим, состояла из трёх батальонов, каждый был около трёхсот человек, вооружённых противотанковыми ружьями и гранатомётами. Личный состав был набран из резервистов и добровольцев, прошедших ускоренный курс подготовки. Командир бригады, майор с лицом, изрезанным шрамами: следы финской кампании, доложил, что бригада готова к маршу через два часа после получения приказа.
— Горючего хватает? — спросил Максим.
— Так точно. Запас на три полных заправки. Плюс боекомплект по двадцать выстрелов на ПТР, по пять гранат на РПГ.
— А если бой затянется?
— Подвоз организуем из тыловых складов. Но на первый день хватит.
Максим обошёл машины. Грузовики были новенькие, с брезентовыми тентами, с цепями на колёсах, по такой погоде без цепей не проехать. В кузовах лежали ящики с оружием и боеприпасами. Бойцы, завидев начальство, вытягивались, но Максим жестом останавливал их, не до парадов.
— Сколько всего таких бригад? — спросил он Козырева, когда они отошли в сторону.
— В Западном округе уже четыре. Ещё шесть формируются в Киевском. Жуков хочет иметь по одной бригаде на армию.
— Мало. Нужно по две.
— Нужно, — согласился Козырев. — Но где взять людей и технику?
— Людей найдём. Технику тоже. Я поговорю с Жуковым.
Вечером, когда инспекция была завершена, Максим сидел в штабной землянке, оборудованной на одном из опорных пунктов, и пил горячий чай. За окнами выл ветер, погода снова начала портиться, обещая новый снегопад. Козырев сидел напротив, протянув руки к печке-буржуйке.
— Знаешь, о чём я думаю? — произнёс вдруг Максим. — Если бы мне кто-нибудь сказал год назад, что я буду сидеть в землянке на старой границе и проверять, как установлены орудия во вкопанных танках, я бы не поверил.
— А теперь?
— А теперь я боюсь только одного: что всего этого окажется недостаточно. Что немцы прорвутся, обойдут доты, разбомбят склады. Что мы опоздаем.
— Не опоздаем, — спокойно ответил Козырев. — Ты сам посмотри, что сделано за эти месяцы. Год назад здесь был пустой лес. А теперь такая линия обороны, о которой враг даже не подозревает. Если немцы полезут сюда, они себе зубы обломают.
— Дай-то бог.
Максим допил чай и подошёл к карте, висевшей на стене. Красные точки дотов тянулись вдоль старой границы на десятки километров. Синие стрелы это направления возможных ударов и они упирались в них. Он думал о том, что через несколько месяцев эта карта оживёт. Что красные точки превратятся в огневые позиции, а синие стрелы превратятся в колонны вражеской техники. И тогда станет ясно, достаточно ли того, что они сделали.
Он взял карандаш и нанёс на карту ещё несколько пометок. Нужно усилить левый фланг. Нужно подвезти дополнительные снаряды на 74-й опорный пункт. Нужно ускорить формирование пятой противотанковой бригады. Нужно, нужно, нужно…
Работы было ещё много. Но он знал, что справится. Потому что не имел права на ошибку. Слишком многое стояло на кону.
На третий день инспекции Максим добрался до самого дальнего участка Минского укрепрайона, туда, где линия обороны упиралась в заболоченную пойму реки Птичь. Здесь, на небольшом возвышении, строители оборудовали наблюдательный пункт, с которого открывался вид на несколько километров вперёд. Именно такие места, как это, и должны были стать ключевыми узлами обороны: отсюда можно было корректировать огонь артиллерии, отсюда просматривались танкоопасные направления, и отсюда же можно было управлять мобильными резервами.
Максим поднялся на вышку. Холодный февральский ветер обжигал лицо, но воздух был чистым и прозрачным, а видимость была идеальной. Внизу, под холмом, сапёры заканчивали установку последнего ряда надолбов. Чуть дальше, в перелеске, угадывались очертания замаскированного дота. Ещё дальше, у самой реки, темнела цепочка вкопанных танков. Вся эта картина, ещё полгода назад бывшая лишь схемой на бумаге, теперь обрела плоть и сталь.
— Красиво, — негромко произнёс Козырев, поднимаясь следом.
— Красиво, — согласился Максим. — И главное, что это работает.
После этого колонна двинулась обратно в Минск. За окнами проплывали всё те же заснеженные поля, но теперь Максим смотрел на них другими глазами. Эти поля больше не были пустыми. Они были усеяны дотами, надолбами, замаскированными складами и огневыми точками. Они были готовы к войне. Или почти готовы.
Оставалось ещё несколько месяцев. И Максим знал, что каждый из этих месяцев будет на счету. Потому что на западе, за линией границы, уже накапливались немецкие дивизии. И когда они двинутся на восток, у них не должно быть лёгкой прогулки. Они должны упереться в стену огня, бетона и стали.
И они упрутся. Если Максим успеет. Если успеют строители, сапёры, артиллеристы, гарнизоны дотов. Если успеет страна.
Он смотрел на заснеженный лес и думал о том, что через полгода здесь будут рваться снаряды. Но сейчас, в этом феврале 1941 года, здесь было тихо. Так тихо, как бывает только перед большой грозой.
В Минск вернулись поздно. В штабе Максима ждала телеграмма из Москвы: короткая, всего в несколько строк: «Егорову. По данным разведки, немцы усиливают группировку у границ. Жуков требует ускорить работы по „Рубежу“. Доклад необходим через неделю». Он прочитал телеграмму дважды, потом передал Козыреву. Майор пробежал глазами по строчкам и молча кивнул. Никаких комментариев не требовалось. Времени оставалось всё меньше.
Максим сел за стол и начал писать ответ. Он писал о том, что линия готова на восемьдесят процентов, что гарнизоны укомплектованы, что склады заполнены, что мобильные бригады формируются. Он писал о том, что нужно ещё немного времени, всего несколько месяцев, и тогда «Рубеж» станет непреодолимым. Но в глубине души он знал: этих нескольких месяцев у него может не быть. Потому что на западе, за линией границы, уже накапливались немецкие дивизии. И когда они двинутся на восток, у них не должно быть лёгкой прогулки. Они должны упереться в стену огня, бетона и стали. И они упрутся. Если он успеет. Если успеют строители, сапёры, артиллеристы, гарнизоны дотов. Если успеет вся страна.
