Максим сидел в кабине головного грузовика, рядом с шофёром, и смотрел, как за окном проплывают заснеженные перелески. После декабрьского совещания и назначения Жукова начальником Генштаба прошло чуть больше месяца, но за это время было сделано столько, сколько раньше не делали за год. Жуков, получив полномочия, немедленно подписал приказ о полномасштабном развёртывании программы «Рубеж». То, что раньше держалось на энтузиазме Максима и ограниченных ресурсах, теперь стало государственной задачей. Деньги, материалы, люди, всё было выделено в объёмах, о которых ещё полгода назад он не мог и мечтать.

Но вместе с ресурсами пришла и ответственность. Жуков требовал регулярных отчётов. Максим должен был лично убедиться, что работы идут по графику. И вот теперь, в начале февраля, он направлялся в Минский укрепрайон, чтобы проверить, как реализуется программа на местах.

Рядом с ним в кабине сидел Козырев, закутанный в тулуп. Майор, казалось, дремал, но Максим знал, что это обманчивое впечатление: Козырев всегда был начеку.

— Долго ещё? — спросил он, не открывая глаз.

— Часа два, — ответил Максим, сверяясь с картой. — Первый объект это 62-й артиллерийский полукапонир. По отчётам, там уже установили орудия и провели электричество.

— По отчётам, — усмехнулся Козырев. — А по факту?

— Вот и проверим.

Дорога свернула в лес. Снегу здесь было больше: сугробы по обе стороны колеи поднимались в человеческий рост. Но сама колея была накатанной: строительная техника ходила здесь регулярно. Максим отметил про себя, что подъездные пути восстановлены это уже хорошо.

Через полтора часа колонна прибыла на место. 62-й артиллерийский полукапонир располагался на опушке леса, на невысоком холме, с которого открывался вид на заснеженную равнину. Когда-то, до того как его разоружили, этот дот прикрывал важное направление, а именно старую дорогу на Минск. Теперь он снова оживал.

Максим вылез из грузовика и огляделся. У входа в дот стояли несколько человек: командир гарнизона, старший лейтенант и бригадир строителей, немолодой уже мужчина в ватнике и ушанке. Оба выглядели уставшими, но довольными.

— Товарищ Егоров, — козырнул старший лейтенант, — личный состав 62-го опорного пункта к инспекции готов.

— Вольно, — ответил Максим. — Показывайте, что сделали.

Они вошли в дот. Первое, что бросилось в глаза, это свет. Электрические лампочки под потолком горели ровным, ярким светом. Дизель-генератор, установленный в отдельном помещении, работал тихо, почти неслышно.

— Электричество провели неделю назад, — доложил бригадир. — Протянули кабель от передвижной электростанции. Но на случай, если кабель перебьют, у нас есть автономный генератор. Топлива хватит на десять суток непрерывной работы.

— Вентиляция?

— Работает. Прочистили все шахты, заменили фильтры. Воздух подаётся с расчётом на гарнизон из тридцати человек.

Максим прошёл в боевой каземат. Здесь, в амбразуре, было установлено 76-миллиметровое орудие: старая танковая пушка, снятая с выработавшего ресурс Т-28. Орудие было закреплено на новом станке, позволявшем вести огонь в секторе почти девяносто градусов. Рядом, на специальных стеллажах, лежали снаряды: осколочные, фугасные, бронебойные. Максим проверил маркировку: снаряды были свежие, 1940 года выпуска.

— Боекомплект целых сто двадцать снарядов, — доложил старший лейтенант. — Плюс пулемётные патроны. По норме положено больше, но пока подвезли столько.

— Подвезут ещё, — пообещал Максим. — Я распоряжусь.

Он осмотрел пулемётные амбразуры. Здесь стояли два «Максима» на специальных станках, обеспечивавших перекрёстный огонь. Сектора обстрела были заранее рассчитаны и нанесены на схему, висевшую на стене командного пункта. Каждый пулемётчик знал свой сектор, каждый артиллерист знал свой ориентир.

— Рация есть? — спросил Максим.

— Так точно, новая, поставили три дня назад. Связь с батальонным командным пунктом устойчивая. — Старший лейтенант указал на небольшой столик в углу, где стояла радиостанция. Рядом сидел радист: молодой парень с наушниками на шее. — Проверяем связь каждые два часа.

— Добро.

Максим обошёл весь дот. Жилые помещения были тесные, но чистые. Нары в два яруса, печка-буржуйка, запас дров. Ящики с продовольствием: тушёнка, крупы, хлеб, чай, сахар. Бак с питьевой водой, пополняемый из подземного колодца. Фильтры для воды. Медицинский уголок с бинтами, йодом и шинами. Всё было продумано до мелочей. Максим вспомнил, как в октябре этот же дот встретил его тёмными провалами амбразур, сыростью и плесенью. Теперь это была настоящая крепость.

— Молодцы, — сказал он, выходя наружу. — Видно, что работали на совесть. Какие проблемы?

Командир сперва замялся, но потом решился:

— Маск-халатов не хватает, товарищ Егоров. На весь гарнизон всего шесть штук. Если придётся выходить наружу, людей будет видно за километр.

— Запиши, — бросил Максим Козыреву. — Маск-халаты будет первоочередная заявка. И ещё, наблюдательные посты. Вы их выставили?

— Так точно. Два поста, вон там и там. — Старший лейтенант указал на заснеженные холмики метрах в двухстах от дота. — Оборудованы, замаскированы, связь по полевому телефону.

Максим подошёл к одному из постов. Действительно, замаскирован хорошо: с десяти шагов не отличить от обычного сугроба. Внутри: узкая щель для наблюдения, телефонный аппарат, пара гранат на случай, если противник подойдёт вплотную.

— Добротно, — признал он. — Продолжайте службу.

Они поехали дальше. За день Максим осмотрел ещё четыре дота и везде картина была примерно одинаковой. Орудия установлены, пулемёты на местах, связь работает, гарнизоны обучены. Да, где-то не хватало маск-халатов, где-то дополнительных снарядов, где-то не хватало медикаментов. Но в целом программа «Рубеж» работала. И работала хорошо.

К вечеру колонна добралась до места, которое Максим хотел увидеть лично: участка, где по его предложению старые танки вкапывали в землю.

Это было странное зрелище. На опушке леса, вдоль старого противотанкового рва, выстроились в линию десять танков Т-26. Вернее, то, что от них осталось. С танков сняли двигатели, трансмиссии, ходовую часть, всё, что могло пригодиться в ремонтных мастерских. Оставшиеся броневые корпуса с башнями были вкопаны в землю по самый погон и обложены бетоном. Получились низкие, приземистые сооружения, напоминающие доты, но с вращающимися башнями. В башнях стояли 45-миллиметровые пушки и спаренные пулемёты.

— Это ещё не всё, — сказал бригадир, руководивший работами. — Под каждым танком мы отрыли погреб для боекомплекта и укрытие для экипажа. Соединили ходами сообщения. Теперь это не просто танк в земле, а полноценная огневая точка.

Максим спустился в один из погребов. Там было тесно, но сухо. На стеллажах лежали снаряды: по сорок штук на танк. У стены стояла печка, на ящике стояла полевая рация. Гарнизон такой точки состоял из трёх человек: командира-наводчика, заряжающего и стрелка-радиста. Все они жили здесь же, в укрытии, и могли вести бой в полном окружении до двух недель.

— Сколько таких точек уже готово? — спросил Максим, выбираясь на поверхность.

— На этом участке всего десять. Ещё двадцать в работе. К концу месяца будет пятьдесят.

— А всего по программе?

— Сто двадцать в Минском укрепрайоне, восемьдесят в Полоцком. Это без учёта обычных дотов.

Максим мысленно прикинул: двести вкопанных танков, каждый с орудием и пулемётом, это серьёзная сила. Если расставить их правильно, они перекроют все танкоопасные направления. А если добавить к ним восстановленные доты, минные поля, надолбы и мобильные резервы…

Он не дал себе додумать эту мысль. Слишком многое ещё предстояло сделать.

На второй день инспекции Максим посетил центральный склад боеприпасов, развёрнутый в тылу Минского укрепрайона. Склад представлял собой целый подземный городок, вырытый в склоне холма и замаскированный от воздушного наблюдения. Сверху его прикрывали несколько зенитных пулемётных установок ДШК на турелях, прямо новеньких, только с завода.