Ровен замер.

— Ты не понимаешь, что произошло.

— Возможно. Зато я понимаю, что в этой школе ночью были дети, запертые снаружи проволокой. Я понимаю, что они голодали, боялись смотрителя по имени Гарс и были уверены, что их отдадут тем, кто велел спрятать Миру до первой луны. И ещё я понимаю, что все эти мелочи почему-то не заинтересовали Совет до тех пор, пока над крышей не вспыхнул красивый серебряный знак.

Лицо Ровена изменилось не сразу. Сначала он будто не принял её слова. Потом взгляд стал тяжелее, острее.

— Какие дети?

Эйра смотрела на него внимательно. Если это была игра, он играл хорошо. Слишком хорошо. В его голосе не прозвучало ни досады разоблачённого виновника, ни торопливого оправдания. Только жёсткое, мгновенное внимание человека, который услышал не то, что ожидал.

— Вы не знаете? — спросила она.

— Я задал вопрос.

— А я пытаюсь понять, кто передо мной стоит: человек, который знал, что в подаренной мне развалине держат детей, или альфа, у которого под носом Совет прячет наследников.

Ровен шагнул ближе к воротам. Доски тихо скрипнули между ними.

— Осторожнее, Эйра.

— Вчера мне уже советовали следить за словами. Удивительно, сколько в вашей стае людей боятся слов больше поступков.

Один из стражников резко вдохнул, но Ровен поднял руку, не позволяя вмешиваться. Его взгляд не отрывался от Эйры. В нём уже не было той холодной завершённости, с которой он объявлял развод. Теперь он смотрел на неё так, словно перед ним стояла не бывшая жена, знакомая до скуки, а незнакомка, которая умудрилась за одну ночь превратить его решение в проблему для всей стаи.

— Где дети? — спросил он.

— В безопасности.

— Их имена.

Эйра молчала.

Ровен понял её молчание правильно. Черты его лица стали жёстче.

— Если среди них есть ребёнок с пробуждённым знаком, он должен быть передан под защиту Совета.

— Под ту самую защиту, после которой они оказались в запертой кладовой?

— Ты не знаешь наших законов.

— Зато я видела проволоку на двери.

Он сжал челюсть. На мгновение Эйре показалось, что он сейчас сорвёт ворота с петли одним движением. И, наверное, смог бы. В нём чувствовалась та сила, перед которой старые доски были смешной преградой. Но он не сделал этого. Стоял, смотрел на неё, и между ними впервые возникло нечто похожее не на приказ, а на столкновение двух воль.

— Ты не справишься с этим, — произнёс он наконец. — Школа не охраняется. У тебя нет людей, нет средств, нет знаний о детях с родовыми знаками. Ты даже не понимаешь, кого можешь привлечь этим светом.

— Возможно, — сказала Эйра. — Но я уже справилась с тем, чтобы открыть дверь, которую ваши люди держали закрытой.

Ровен резко поднял взгляд к окнам второго этажа. Эйра поняла, что он услышал движение раньше неё. За выцветшим покрывалом мелькнула тень. Тайр, конечно. Не выдержал.

— Тайр! — позвала она, не оборачиваясь. — Я просила оставаться наверху.

За окном тень исчезла.

Ровен медленно перевёл взгляд обратно на неё.

— Тайр? — повторил он. — Сын Эдена?

Имя отца ударило по воздуху неожиданно. Эйра не знала его, но увидела, как изменилось лицо Ровена. Не сильно, нет. Этот мужчина умел держать себя. Но в серых глазах промелькнуло узнавание, и вместе с ним — глухая, старая боль.

Значит, Тайр говорил правду. Его отец был не безымянным погибшим, которого удобно забыть. Ровен знал его.

— Он здесь? — спросил альфа уже иначе.

— Здесь.

— Почему мне не сообщили?

— Хороший вопрос. Кому вы собираетесь его задать?

Он молчал. За его спиной стражники обменялись быстрыми взглядами. Один явно знал больше, чем хотел показывать. Эйра заметила это и запомнила.

Ровен протянул руку к щеколде.

— Я должен увидеть детей.

Эйра положила ладонь поверх железа с внутренней стороны.

— Нет.

— Эйра, это уже не спор между бывшими супругами.

— Именно поэтому я не открою ворота только потому, что вы привыкли входить в любую дверь.

Он посмотрел на её руку на щеколде. На царапины от проволоки, покрасневшие за ночь. Взгляд задержался на них дольше, чем нужно было. Эйра не убрала ладонь.

— Они боятся вас, — сказала она тише. — Не лично, возможно. Но вашего дома, вашего Совета, ваших приказов. Лис спросил, отдам ли я их, если альфа скажет. Мира уверена, что её заберут. Тайр готов караулить дверь вместо сна, потому что больше некому. Если вы сейчас войдёте силой, они запомнят только одно: новая хозяйка обещала защитить, но альфа всё равно взял.

Ровен стоял совсем близко. Между ними пахло лесом, холодным железом и конской сбруей. Его лицо оставалось строгим, но в глазах впервые за всё время мелькнуло сомнение. Не слабость. Сомнение человека, который привык видеть мир через закон и власть, а теперь ему показали детскую миску в тёмной кладовой.

— Ты требуешь, чтобы я оставил детей здесь? — спросил он.

— Я требую, чтобы вы не решали их судьбу через мою голову и через их страх.

— Ты требуешь слишком много для женщины, получившей эту школу вчера вечером.

Эйра выдержала его взгляд.

— А вы слишком мало знаете о том, что происходило в вашей стае, для альфы, который вчера вечером лишил меня права называться вашей женой за бесполезность.

Удар попал точно. Она поняла это по тишине, которая возникла между ними. Ровен не отступил, но его лицо стало неподвижнее. Где-то за его спиной переступил конь, скрипнула кожа седла, лес отозвался шорохом ветра. Всё остальное будто замерло.

Потом Ровен медленно убрал руку от щеколды.

— Я пришлю людей, чтобы проверить школу.

— Нет.

— Это не просьба.

— И мой отказ не каприз. Здесь дети, которые пережили достаточно. Хотите помочь — пришлите доски, еду, тёплые одеяла и человека, который умеет чинить крышу. Без стражи у дверей и без Гарса.

Имя смотрителя снова повисло между ними. Ровен резко повернул голову к одному из стражников.

— Найти Гарса. Сейчас.

Мужчина побледнел.

— Альфа, он служит при казначее, возможно…

— Я сказал — найти.

Стражник вскочил в седло так быстро, будто земля под ногами стала горячей, и поскакал обратно по лесной дороге. Эйра проводила его взглядом и впервые почувствовала не облегчение, а осторожную настороженность. Ровен не стал спорить из-за Гарса. Значит, либо не знал, либо понял, что отрицать бессмысленно.

Второй стражник остался у коней, старательно не глядя на ворота.

— Я вернусь к вечеру, — сказал Ровен.

— С Советом?

— Пока без Совета.

Это «пока» не понравилось ей больше всего.

— Дети останутся здесь, — сказала Эйра.

— До вечера, — ответил он.

— Не до вечера. Пока я не услышу от них самих, что они хотят уйти.

Его взгляд снова потяжелел.

— Ты ставишь себя между мной и законом стаи.

— Нет. Между детьми и теми, кто уже однажды спрятал их от закона.

Ровен ничего не ответил. Он отошёл от ворот, но перед тем как сесть в седло, снова посмотрел на школу. Не на Эйру — на окна, стены, башенку, где ночью сиял знак. В его лице было то выражение, которое Эйра не смогла сразу понять: тревога, злость, воспоминание или всё вместе.

Потом он сел на коня.

— Запри ворота, — сказал он.

— Они и так закрыты.

— Запри лучше.

Эти слова прозвучали почти как предупреждение. И почти как забота. Но Эйра не позволила себе принять второе за правду слишком быстро.

— От кого? — спросила она.

Ровен натянул поводья.

— От тех, кто увидел знак и понял его раньше тебя.

Он развернул коня и уехал, оставив после себя запах лесной дороги, следы копыт у ворот и тревогу, которая стала гуще, чем до его приезда.

Эйра стояла, пока всадники не скрылись между деревьями. Только потом закрыла щеколду, дополнительно протянула найденную утром верёвку через перекладины и вернулась в дом.

Дети ждали её на лестнице, хотя должны были быть наверху. Лис сидел на ступеньке, Мира стояла рядом, вцепившись в перила, Тайр держал молоток.