Лицо Гарса стало землистым.

Ровен остановил коня недалеко от ворот. Его взгляд скользнул по Гарсу, по людям у повозки, по документу в руке Эйры, а потом вернулся к смотрителю.

— Как удачно, — сказал альфа очень спокойно. — Я как раз приказал тебя найти.

Гарс открыл рот, но не успел произнести ни слова.

Старейшина с серебряной цепью смотрел не на него. Он смотрел на школу. На башенку, на стены, на окна, за которыми прятались дети. Его лицо, старое и сухое, вдруг изменилось. В нём проступило не удивление — узнавание.

Он медленно спешился, сделал несколько шагов к ограде и остановился, не доходя до ворот.

— Этого не может быть, — прошептал он.

Эйра услышала. Ровен тоже.

— Что именно? — спросил альфа.

Старейшина словно забыл, что рядом стоят люди. Его взгляд был прикован к каменной кладке над входом, где после ночного сияния остался еле заметный серебристый след, тонкий, как прожилка в камне.

— Знак не просто вспыхнул, — сказал он глухо. — Он принял школу.

Ровен нахмурился.

— Объясни.

Старейшина медленно повернул голову. На миг его глаза встретились с глазами Эйры, и в них она увидела то, что испугало сильнее грубости Гарса и власти Ровена.

Не злость.

Страх.

Старейшина отступил к Вирене Мор, которая только сейчас показалась за его повозкой, скрытая до этого тенью дорожного плаща. Видимо, она приехала вместе с ним и молчала, ожидая удобного момента. Её лицо оставалось мягким, но пальцы слишком крепко сжимали край накидки.

Старик наклонился к ней и прошептал, стараясь, чтобы никто не услышал. Но ветер донёс слова до Эйры обрывками — достаточно ясными, чтобы сердце ударило сильнее.

— Она случайно пробудила линию первых альф. Если дети признают её хозяйкой, Совет уже не сможет просто забрать их.

Вирена медленно подняла взгляд на Эйру.

И впервые за всё время в её глазах не было ни сочувствия, ни улыбки.

Только ненависть.

Взгляд Вирены был слишком быстрым, чтобы его заметили все, но Эйра успела.

Ещё мгновение назад будущая хозяйка дома Харта стояла у повозки в дорожном плаще, с лицом мягким и почти печальным, как будто её привезли сюда против воли, лишь для того, чтобы помочь Совету разобраться с неприятной ошибкой. Но слова старейшины сорвали с неё эту тонкую вуаль. Ненависть вспыхнула в её глазах ярко, зло, по-настоящему, и Эйра впервые увидела не соперницу, умеющую красиво улыбаться, а женщину, которая испугалась потерять не мужчину, а власть.

Это оказалось гораздо важнее.

Эйра стояла за перекошенными воротами, сжимая в руках папку с документами, и чувствовала, как холодный ветер шевелит выбившиеся из причёски пряди. За её спиной, в старом здании, прятались дети. Впереди были Ровен, старейшина, Гарс с его людьми и Вирена Мор, которая уже поняла больше, чем хотела показать.

«Если дети признают её хозяйкой…»

Эта фраза старика стучала в висках. Эйра не знала законов древних линий, не знала, что такое первые альфы, не знала, почему серебристый знак выбрал именно школу и почему Мира стала ключом к этому пробуждению. Но она поняла главное: речь больше не о старой развалине, отданной ей в насмешку. Речь о праве. О защите. О чём-то таком, что Совет не сможет легко отнять, если она сумеет удержаться.

Ровен медленно повернул голову к старейшине.

— Что значит — линия первых альф?

Старик словно опомнился. Его тонкие пальцы сжались на серебряной цепи, лицо снова стало сухим, почти каменным, но поздно. Сказанное уже услышали слишком многие.

— Древнее выражение, альфа, — произнёс он осторожно. — Возможно, я поторопился с выводами. Ночной свет мог исказить след на камне.

— Ты не из тех, кто путает следы, Орман.

Теперь Эйра узнала имя старейшины. Орман. Он был одним из тех, кто вчера сидел в зале Совета и спокойно слушал, как её лишали всего. Там он казался частью стены: старый, властный, уверенный в своей правоте. Сейчас у ворот школы этот человек выглядел иначе. Не слабее, но тревожнее, будто камни под его ногами неожиданно оказались живыми.

Вирена шагнула вперёд.

— Ровен, возможно, сейчас не время обсуждать древние легенды у ворот, — мягко сказала она. — Здесь дети. Испуганные, как я понимаю. Эйра и сама едва держится после вчерашнего. Нужно действовать спокойно.

Эйра почти услышала, как в этих словах зашуршала ловушка. Спокойно — значит под контролем Совета. Дети — значит удобный повод войти. Эйра едва держится — значит её можно снова представить слабой и неспособной отвечать за происходящее.

Она посмотрела на Вирену прямо.

— Я держусь достаточно хорошо, чтобы не открывать ворота людям, приехавшим за детьми с верёвками на поясах.

Один из мужчин за спиной Гарса резко опустил руку к боку, будто только сейчас вспомнил, как именно выглядит со стороны. Гарс побагровел.

— Эти люди сопровождали меня для порядка!

— Порядок, господин Гарс, не начинается с дубинок.

Ровен перевёл взгляд на смотрителя. В этом взгляде уже не было вопросов, только приказ. Гарс побледнел так быстро, что даже Вирена чуть повернулась к нему.

— Кто велел тебе приехать сюда? — спросил Ровен.

— Казначей, альфа. Я действовал по прежнему распоряжению. Дети находились на временном содержании школы до решения Совета, а после ночного знака стало ясно, что…

— Кто велел тебе запереть их в кладовой?

Гарс открыл рот, закрыл, облизнул губы.

— Это была мера предосторожности. Девочка нестабильна. Мальчишка Тайр дерзок, младший Харт пытался сбежать. Я отвечал за сохранность имущества стаи.

Эйра почувствовала, как внутри поднялась такая ярость, что даже пальцы стали холодными.

— Имущества?

Слово вышло тихим. Слишком тихим. Гарс посмотрел на неё и, кажется, впервые понял, что сказал лишнее.

— Я не это имел в виду.

— Именно это. Вы называли детей имуществом, потому что так проще запирать их снаружи и привозить еду «иногда».

Ровен сделал шаг к Гарсу, и смотритель попятился.

— Его задержать, — сказал альфа.

Один из стражников тут же спешился и взял Гарса за локоть. Тот дёрнулся, начал что-то говорить про казначея, предписания и свою верность дому Харта, но голос его быстро потерял уверенность. Мужчины с повозки даже не попытались вмешаться. Они стояли, глядя в землю, и делали вид, будто приехали случайно.

Эйра должна была почувствовать облегчение. Часть её и правда выдохнула: Гарс больше не стоял у ворот с правом забрать детей. Но рядом оставались Ровен, Орман и Вирена, а значит, опасность только сменила лицо.

— Эйра, — произнёс Ровен, уже обращаясь к ней. — Я привёз то, что ты просила утром. Еду, тёплые вещи, доски, инструменты. Часть — в повозке Гарса, остальное прибудет позже.

Гарс вскинул голову, возмущённый тем, что его повозку уже мысленно отдали, но под взглядом стражника промолчал.

Эйра посмотрела на мешки, покрывала, свёрнутую ткань, ящик с гвоздями. Всё это было нужно. Очень нужно. Кухня почти пуста, дети в чужой одежде, окна зияют щелями, ворота держатся на упрямстве. Отказаться из гордости было бы красиво, но глупо.

И всё же открывать ворота всем она не собиралась.

— Повозку можно оставить у входа, — сказала она. — Внутрь войдут только те, кому я разрешу.

Брови Ормана чуть поднялись. Вирена тихо вздохнула, будто Эйра проявляла неприятную упрямость в ситуации, где воспитанная женщина должна была благодарить.

Ровен смотрел на неё долго. Потом кивнул стражнику.

— Разгружайте у ворот.

— Альфа, — осторожно вмешался Орман, — после того, что проявилось на камне, Совет обязан осмотреть школу. Если знак действительно принял её…

— Совет осмотрит тогда, когда я сочту нужным, — перебил Ровен.

Старейшина замолчал, но Эйра заметила, как дрогнул его подбородок. Ему не понравилось. Вирене тоже. Зато Ровен впервые за всё время сделал то, что не требовало от Эйры прощения, но меняло расстановку сил: он не позволил Совету войти сразу.