— Все назад.

Голос альфы стал жёстким.

Мира побледнела. Кай молча схватил её за локоть и оттащил к стене. Ровен спустился первым. Эйра — сразу за ним.

Дверь действительно была открыта.

Засов лежал на полу.

Сломанный.

Не выбитый.

Аккуратно снятый.

Кто-то вошёл ночью.

Или выходил.

Холод пробежал по позвоночнику.

Ровен медленно оглядел холл.

Пусто.

Никого.

Но ощущение чужого присутствия осталось.

Эйра шагнула к столу, где они оставили одну из копий записей.

Сердце оборвалось ещё до того, как взгляд упал на деревянную поверхность.

Стол был пуст.

Бумаги исчезли.

Все бумаги.

Оригинальные записи из подземелья остались на стенах.

Но переписанные копии пропали.

Все три.

До единой.

На столе лежал только один лист.

Сложенный пополам.

Эйра медленно развернула его.

Почерк был аккуратным.

Холодным.

Без единой лишней черты.

«Совет уже предупреждён.

Подготовка поддельных списков наследников является преступлением против стаи.

Бывшая жена альфы ответит за попытку мятежа».

Под текстом стояла знакомая печать.

Дом Мор.

Эйра медленно подняла голову.

В этот самый момент за окнами послышался топот лошадей.

Много лошадей.

Слишком много для случайных гостей.

Во двор школы въезжал Совет.

Совет въезжал во двор так, будто школа уже принадлежала ему.

Сначала за оградой показались всадники в тёмных плащах, потом тяжёлая закрытая повозка с серебряными знаками старших родов, а следом — ещё люди, слишком многочисленные для простой проверки. Копыта били по сырой земле, колёса скрипели на колдобинах, уцелевшие после пожара доски у сарая дрожали от каждого удара. Утренний туман, ещё недавно мягко стелившийся по двору, разорвали силуэты лошадей, острые наконечники копий и чужие голоса.

Эйра стояла в холле со сложенным листом в руке и чувствовала, как рядом напрягся Ровен.

Дом Мор.

Поддельные списки.

Попытка мятежа.

Слова на бумаге были холодными, аккуратными, почти красивыми. Именно поэтому от них становилось мерзко. Кто-то вошёл в школу ночью, снял засов так тихо, что не проснулись ни дети, ни Брана, ни даже Ровен, забрал все переписанные копии из Комнаты имён и оставил обвинение там, где Эйра должна была найти его первой. Не просто украл доказательства. Подготовил сцену.

А теперь Совет въезжал во двор.

Слишком быстро.

Слишком вовремя.

— Дети наверх, — сказал Ровен.

Голос его был низким, сдержанным, но в нём уже звучал приказ альфы. Тайр тут же шагнул вперёд, будто собирался спорить, но Эйра опередила его.

— Нет.

Ровен повернул голову.

— Эйра, сейчас не время.

— Именно сейчас время. Если мы спрячем их, Совет скажет, что я держу детей тайно. Если выведем силой — дети испугаются. Они останутся со мной. Рядом. Не впереди и не за дверью.

Лис вцепился в рукав Миры, но не заплакал. Мира была бледной, с тёмными кругами под глазами после ночи в подземелье, однако стояла ровно. Тайр сжал кулаки. Кай держался чуть в стороне, ближе к проходу за лестницей, словно уже просчитывал, куда бежать, если всё пойдёт плохо.

Ровен посмотрел на детей, потом на Эйру. На мгновение в его взгляде мелькнуло раздражение, но за ним сразу пришло понимание. Он тоже слышал, как во двор въезжают те, кто готов назвать защиту заговором.

— Тогда они стоят за тобой, — сказал он. — А если начнётся давка, Брана уведёт их в кухню.

— Не уведу без их госпожи, — раздался голос Браны.

Пожилая женщина вышла из кухни, вытирая руки о передник. Вид у неё был такой, словно Совет сорвал её не с порога беды, а от важного дела у печи, и именно это раздражало её сильнее всего. На седых волосах ещё держалась мука, на рукаве темнел след сажи, но смотрела она так, что даже Кай невольно выпрямился.

— Брана, — начал Ровен.

— Альфа, я вас уважаю, когда вы говорите разумно. Сейчас вы будете спорить не со мной, а с людьми, которые приехали слишком рано после слишком тихой кражи. Так что позвольте старой женщине делать то, что она умеет: держать детей подальше от чужих рук и ближе к горячей кухне.

Лис шмыгнул носом.

— Я не хочу к горячей кухне. Я хочу с госпожой Эйрой.

— Вот видите, — сказала Брана. — Ученик уже спорит. Школа работает.

Эйра почти улыбнулась, но снаружи ударили в ворота.

— Открыть именем Совета!

Ровен шагнул к двери первым. Эйра хотела остановить его, но не стала. Пусть Совет увидит: альфа уже внутри школы. Не приехал во главе обвинителей, не стоит снаружи рядом с Виреной, а находится здесь, рядом с теми, кого вчера ещё почти не знал.

Это имело значение.

Дверь распахнулась, и холодный утренний воздух ворвался в холл вместе с запахом мокрой земли, конской сбруи и чужой власти. У ворот стоял Орман. Серебряная цепь на его груди лежала безупречно ровно, лицо было сухим, собранным, будто ночь не украла у него ни минуты сна. Рядом с ним — казначей, двое старейшин младшего круга, несколько стражников и Вирена Мор.

Вирена была прекрасна.

Это раздражало почти до злости. После пожара, кражи, подземелья и бессонной ночи Эйра чувствовала на себе пыль, усталость, тяжесть чужого тела и собственное упрямство. Вирена же выглядела так, словно весь этот мрак лишь оттенял её светлую печаль. Тёмное платье, серебряная застёжка без герба, гладкие волосы, бледное лицо и глаза, в которых заранее стояло оскорблённое достоинство.

Она не смотрела на Ровена первой.

Она смотрела на Эйру.

— Совет требует немедленного разбирательства, — произнёс Орман. — По обвинению Эйры Солл в подготовке поддельных списков наследников, попытке присвоить детей старших и младших линий, а также в создании угрозы внутреннему порядку стаи.

Лис тихо ахнул.

Тайр шагнул вперёд, но Эйра чуть отвела руку назад, останавливая его одним движением.

— Как быстро вы приехали, старейшина, — сказала она. — Должно быть, вы ждали у дороги.

Орман прищурился.

— Нам сообщили о преступлении.

— До того, как я сама обнаружила пропажу?

Казначей нервно поправил рукав.

— Не пытайтесь увести разговор, Эйра Солл. Ваша вина будет рассмотрена открыто.

— Прекрасно. Рассматривайте открыто. Начните с того, кто вошёл ночью в мою школу и снял засов.

— Не дерзи Совету, — резко сказал один из старейшин.

Ровен вышел на крыльцо и встал так, что всем пришлось поднять глаза на него.

— Совет будет говорить в моём присутствии и по моему порядку.

Эти слова изменили двор. Стражники у ворот вытянулись. Казначей опустил взгляд. Орман едва заметно сжал губы. Вирена наконец посмотрела на Ровена, и её мягкое лицо дрогнуло так тонко, что заметила, наверное, только Эйра.

— Альфа, — сказал Орман, — дело касается возможного мятежа. Если обвиняемая использовала древние легенды, чтобы собрать вокруг себя детей с сильной кровью…

— Не обвиняемая, — перебил Ровен. — Хозяйка школы.

Тишина стала плотной.

Эйра не повернулась к нему, но почувствовала эти слова спиной. Хозяйка школы. Сказано при Совете. При Вирене. При детях. Он не назвал её женой, не попытался вернуть старое право, не спрятал её за своим статусом. Он обозначил то, что она выстроила сама.

И именно поэтому это было важно.

Орман медленно склонил голову.

— Хозяйка школы, если угодно. Но обвинения остаются. Разбирательство должно пройти в зале Совета.

— Нет, — сказала Эйра.

На этот раз уже все посмотрели на неё.

Она спустилась на одну ступень ниже, держа письмо с печатью дома Мор так, чтобы его видели.

— Разбирательство началось здесь, у моих ворот, когда вы приехали с обвинением. Здесь дети, которых вы хотите распределить. Здесь школа, которую требуете закрыть. Здесь дверь, которую ночью открыли без моего разрешения. Если судить меня решили публично, пусть публика увидит место, где детей держали взаперти, где сгорел сарай и где исчезли записи.