— Ты не вправе диктовать Совету место суда, — сказал Орман.

— А Совет не вправе делать вид, что стены не имеют памяти.

Мира тихо вдохнула за её спиной. Камни школы ответили слабым, почти неслышным гулом. Орман услышал. Его глаза на миг метнулись к входу.

Вирена шагнула вперёд.

— Эйра, зачем ты снова превращаешь всё в борьбу? Никто не хочет причинить детям вред. Но после случившегося очевидно: школа стала опасным местом. Ночью здесь открываются тайные комнаты, исчезают бумаги, вспыхивают знаки, дети с нестабильной силой остаются без должного надзора. Разве не лучше передать их семьям, которые смогут обеспечить порядок?

— Семьям? — переспросила Эйра. — Тем самым родам, которые годами не искали их?

— Не все дети сироты, — мягко ответила Вирена. — Некоторые просто были… временно удалены от сложных родовых обстоятельств.

Кай громко фыркнул.

— Красиво сказала. Почти не слышно, что нас прятали.

Один из стражников шагнул к нему, но Тайр мгновенно встал рядом. Ровен бросил на стражника короткий взгляд, и тот отступил.

Вирена не потеряла улыбки.

— Вот видите. Дети уже настроены против Совета. Это не их вина. Они испуганы, растеряны, уязвимы для влияния взрослого человека, который сам переживает тяжёлое унижение после развода.

Слово «развод» она произнесла мягко, почти с сожалением. Но удар был точный. Люди во дворе зашептались. Вирена не обвиняла прямо. Она жалела. И в этой жалости Эйру снова пытались сделать маленькой, обиженной, мстительной.

Эйра медленно сложила письмо.

— Вы хотите сказать, что я придумала подземную комнату, вырезала имена на древнем камне, заставила школу вспыхнуть знаком, спрятала детей от самой себя, подожгла сарай, украла собственные копии и оставила себе обвинение с печатью вашего дома?

Вирена побледнела, но не отступила.

— Я хочу сказать, что горе и обида иногда толкают людей на странные поступки.

— А власть толкает на куда более страшные.

Орман резко поднял руку.

— Достаточно. По решению Совета школа подлежит временному закрытию до окончания расследования. Дети будут распределены по родам согласно крови и степени опасности силы. Эйра Солл должна быть отстранена от опеки над ними и покинуть земли Северной стаи до последнего решения альфы.

Лис вскрикнул.

Мира побелела так, будто из неё вынули весь воздух.

Тайр бросился вперёд.

— Вы не имеете права!

— Молчи, мальчик, — холодно сказал Орман. — Ты слишком долго находился без воспитания.

Эйра почувствовала, как внутри что-то стало очень тихим. Не пустым. Собранным. Как вода перед тем, как сорваться с плотины.

Она спустилась с крыльца до конца и встала между Советом и детьми.

— Если сила стаи строится на страхе перед детьми, такая стая уже сломана изнутри.

Слова разошлись по двору без крика. Но их услышали все.

— Вы называете опасной девочку, которая вчера закрыла школу от искр. Вы называете дерзким мальчика, который всю ночь переписывал имена тех, кого вы приказали забыть. Вы называете лишним ребёнка, который боялся попросить добавки к каше, потому что взрослые научили его молчать. Вы называете мятежом школу, где первое правило — никого не считать лишним. И после этого хотите говорить о порядке?

Орман смотрел на неё с ненавистью, уже не скрытой за сухостью.

— Ты играешь на жалости.

— Нет. Я называю вещи своими именами. Жалость — это когда Вирена Мор смотрит на меня и говорит, как ей жаль бывшую жену альфы. А я говорю о праве детей на имя, дом и правду.

Вирена тихо ответила:

— Ты хочешь заменить собой закон.

— Нет. Я хочу, чтобы закон перестал служить тем, кто прячет детей в подвалах и списках.

Ровен сделал шаг вперёд.

— Совет не закроет школу.

Орман повернулся к нему так резко, что серебряная цепь звякнула о грудь.

— Альфа, подумай, что говоришь.

— Я думал слишком долго. И слишком часто позволял вам думать вместо меня.

Эйра не сразу поняла, что он действительно сказал это вслух. При всех. Во дворе школы, где стояли старейшины, стража, Вирена, дети, Брана, Вар, Нейс и несколько людей из нижней слободы, привлечённых шумом.

Ровен спустился с крыльца и встал рядом с Эйрой. Не впереди неё. Рядом.

— Тайр, сын Эдена, должен был быть под моей защитой после гибели отца. Его спрятали. Лис Харт должен был быть внесён в списки боковой ветви. Его собирались отдать южным без моего ведома. Миру приказали скрывать до первой луны, не объяснив мне ни её дара, ни её линии. Кай из ветви Роан пришёл сам, потому что его род объявили предателями, хотя под школой найдено имя Илмара Роана как хранителя. Эти факты Совет не объяснил.

Орман шагнул к нему.

— Факты? Где твои факты? Девчонка принесла поддельные списки, которых уже нет.

— Потому что их украли, — сказала Эйра.

Казначей быстро вмешался:

— Или потому что их никогда не было.

Кай хотел что-то выкрикнуть, но Брана схватила его за плечо и удержала.

Ровен посмотрел на казначея.

— В подземелье остались оригиналы.

Орман улыбнулся. Медленно. Победно.

— Тогда откроем подземелье при Совете.

Эйра почувствовала тревогу раньше, чем поняла почему.

Мира вдруг сжала её руку.

— Нет, — прошептала девочка. — Они не увидят.

— Что?

— Комната закрылась.

Слова ударили тихо, но страшно.

Орман услышал и тут же повернулся к толпе.

— Вот и ответ. Тайная комната, которую нельзя показать, исчезнувшие списки, дети, повторяющие слова своей новой хозяйки. Альфа, тебя втягивают в опасную ложь.

Ровен обернулся к Мире.

— Комната закрылась?

Девочка дрожала, но кивнула.

— Когда они украли бумаги. Я чувствую. Она больше не откроется для тех, кто пришёл забрать.

— Очень удобно, — сказала Вирена печально. — Всё, что могло бы подтвердить слова Эйры, исчезает, закрывается или требует особой веры.

Эйра посмотрела на неё.

— Как ваш плащ?

Вирена вздрогнула. На этот раз сильнее.

— Я устала от этих намёков.

— А я устала от пожаров возле детских окон.

По толпе прокатился шёпот. Вирена побледнела, но быстро овладела собой.

— Ровен, — сказала она, обращаясь уже не к Эйре, а к нему. — Ты правда позволишь ей разрушить стаю? Посмотри, что происходит. Ещё вчера она была твоей бывшей женой, униженной, оставленной, полной обиды. Сегодня она собирает детей с сильной кровью, спорит с Советом, обвиняет твой род и мой дом, отказывается показывать доказательства, потому что их больше нет. Разве ты не видишь, как это выглядит?

Ровен молчал.

И это молчание стало самым тяжёлым мгновением утра.

Эйра не повернулась к нему. Не хотела увидеть сомнение. Не хотела снова почувствовать, как земля уходит из-под ног из-за решения мужчины, который вчера уже однажды выбрал не её.

Лис тихо всхлипнул за спиной.

Тайр прошептал:

— Госпожа…

И вот тогда Ровен заговорил.

— Вижу.

Вирена выдохнула, почти с облегчением.

Но Ровен продолжил:

— Вижу, как это выглядит для тех, кто хочет видеть только удобную картину. Бывшая жена. Обида. Дети. Древние знаки. Мятеж. Очень складно. Слишком складно.

Он повернулся к Орману.

— Я также вижу, что Совет прибыл сюда через несколько минут после того, как Эйра обнаружила пропажу. Вижу письмо с печатью дома Мор. Вижу, что все копии исчезли одновременно, хотя о них знали только те, кто был в школе. Вижу, что ты, Орман, знал о линии первых альф до того, как это было произнесено вслух. Вижу, что казначей не может объяснить исчезновение детей из списков. И вижу, что каждый раз, когда Эйра требует говорить о фактах, вы возвращаете разговор к её разводу.

Вирена побледнела.

— Ровен…

— Нет, — сказал он.

Одно слово. Спокойное. Окончательное.

— Сегодня ты не будешь говорить вместо меня.

Эйра почувствовала, как по двору прошла волна. Люди не шептались уже открыто; они затаили дыхание. Альфа впервые публично отрезал Вирену не мягко, не личным замечанием, а при всех, в деле, где решалась власть Совета.