— Кто вас накажет? — спросила она.

За дверью стало тихо. Потом в щель у самого пола медленно просунулась маленькая ладонь. На тонких пальцах были пыль и царапины, а над запястьем, прямо на коже, темнел слабый серебристый знак, похожий на волчий след.

Эйра осторожно накрыла эту ладонь своей.

Из темноты за дверью донёсся третий голос, хриплый от сдержанных слёз:

— Если вы правда новая хозяйка… пожалуйста, не отдавайте нас обратно.

Маленькая ладонь в её руке была холодной.

Эйра почувствовала это раньше, чем успела ответить. Не просто прохладной от ночной сырости, не испачканной пылью и старым деревом, а по-настоящему холодной, как у ребёнка, который слишком долго сидел в тёмной комнате, боясь пошевелиться и позвать на помощь. Тонкие пальцы едва заметно дрожали, но не отдёргивались. За дверью кто-то сдерживал дыхание, и в этом напряжённом молчании было столько ожидания, что Эйра вдруг ясно поняла: любое её слово сейчас станет для них приговором.

Она могла открыть дверь резко, потребовать объяснений, назвать себя хозяйкой и заставить детей выйти. Так, вероятно, поступили бы многие в этом мире. Так поступали те, кто привык считать чужой страх удобным поводком.

Но она только осторожнее накрыла детскую ладонь своей и сказала:

— Я никого не отдам обратно, пока не пойму, кто вы и почему вас заперли.

За дверью что-то шевельнулось. Маленькая ладонь исчезла из щели, послышался торопливый шёпот, потом приглушённый спор. Эйра не разобрала слов, но услышала в них отчаянное желание поверить и такой же отчаянный страх ошибиться.

— Вы все отошли от двери? — спросила она.

— Отошли, — ответил тот самый сердитый голос, мальчишеский, но уже надломленный ранней взрослостью. — Только если вы позовёте стражу, я…

Он запнулся, словно не знал, чем именно сможет пригрозить взрослой женщине из дома Харта, находясь за запертой дверью.

Эйра мягко закончила за него:

— Ты будешь защищать младших.

В коридоре снова стало тихо.

Она поднялась с колен, взяла свечу и поднесла её ближе к щеколде. Проволока врезалась в дерево, местами потемневшее от сырости, и была закручена крепко, с раздражающей обстоятельностью. Тот, кто запирал детей, не просто захлопнул дверь наспех. Он хотел быть уверен, что они не выберутся сами.

Эта мысль легла в грудь тяжёлым камнем.

Эйра поставила свечу на выступ у стены, подцепила проволоку ногтем и тут же почувствовала, как тонкий металл царапнул кожу. Боль была маленькой, почти ничтожной после пережитого дня, но она отрезвила. Здесь, в коридоре старой школы, уже нельзя было позволить себе роскошь растерянности. За дверью были дети. Живые. Испуганные. Запертые.

Она огляделась и заметила у стены старый железный крюк, вероятно, когда-то державший связку ученических плащей. С усилием вытащила его из трухлявой доски, просунула в петлю проволоки и начала раскручивать. Металл сопротивлялся, скрипел, цеплялся за щеколду, но Эйра упрямо работала, пока пальцы не заболели, а дыхание не стало тяжёлым.

— Вы правда не позовёте никого из дома Харта? — вдруг спросил тонкий голос. Тот самый, маленький.

— Правда.

— Все так сначала говорят, — буркнул сердитый мальчик. — А потом приходят взрослые.

Эйра на миг закрыла глаза. У неё не было готовых обещаний. Она даже не знала, имеет ли право давать их в этом мире. Но если дети уже слышали красивые слова, которые заканчивались чужими шагами и закрытыми дверями, значит, сейчас им нужна была не нежность ради нежности, а что-то более твёрдое.

— Тогда слушайте меня внимательно, — произнесла она. — Сегодня Совет передал эту школу мне. Документы лежат в холле, с печатями и подписями. Пока я здесь хозяйка, никто не войдёт за вами без моего разрешения.

За дверью снова зашептались.

— Вы бывшая жена альфы, — сказал третий голос. Хриплый, настороженный, девичий. — У вас всё забрали.

Эйра невольно усмехнулась, но без веселья. Даже дети знали. Конечно, знали. В стае, где чужое унижение превращали в вечернее развлечение, слухи бегали быстрее лошадей.

— Почти всё, — ответила она. — Но, как выяснилось, школу оставили.

Проволока наконец поддалась. Щеколда дёрнулась, заскрежетала, и дверь приоткрылась всего на ладонь. Изнутри пахнуло пылью, холодом, старой соломой и тем особенным кислым страхом, который не должен был жить рядом с детьми. Эйра не распахнула дверь сразу. Она чуть отступила, подняла свечу выше и сказала:

— Я войду медленно. Никто вас не тронет.

Сначала она увидела глаза.

Три пары глаз смотрели на неё из темноты, отражая дрожащий огонёк свечи. Самый старший мальчик стоял впереди, закрывая собой остальных. Лет десять, может быть, одиннадцать, худой, темноволосый, с острыми плечами и царапиной на щеке. Его рубаха была велика ему в плечах и коротка в рукавах, а пальцы сжимали обломок деревянной планки так крепко, будто это был настоящий меч.

За ним пряталась девочка. Волосы, спутанные и светлые, падали на лицо, но Эйра успела заметить огромные тёмные глаза и тонкую линию губ, сжатых изо всех сил. Девочка держала за руку самого младшего — мальчика лет пяти, рыжеватого, босого, в чужой куртке, которая свисала с него почти до колен. У него были заплаканные щёки и слишком взрослый испуг во взгляде.

Они и правда напоминали волчат. Не потому, что у них были звериные черты, хотя в темноте их глаза иногда вспыхивали странным серебром. Они стояли так, как стоят маленькие зверьки, загнанные в угол: готовы кусаться, дрожать и не верить протянутой руке одновременно.

Эйра опустила свечу ниже, чтобы свет не бил им в лица.

— Меня зовут Эйра, — сказала она. — Это вы, похоже, уже знаете.

Старший мальчик не двинулся.

— Все знают бывшую жену альфы.

В его голосе было столько обиды, что Эйра не стала поправлять его тон. После такого дня слово «бывшая» не могло ранить сильнее, чем уже ранило. А мальчик защищался единственным оружием, которое у него оставалось: колючестью.

— Тогда будем считать, что знакомство началось неровно, но честно, — ответила она. — А вас как зовут?

Девочка сильнее сжала руку младшего. Старший помолчал, изучая Эйру так пристально, будто пытался разглядеть подвох под каждым словом.

— Тайр.

Имя прозвучало коротко и гордо.

Эйра запомнила. Тайр. Тот, кто встал впереди.

— Мира, — тихо сказала девочка, не поднимая головы.

Младший молчал. Его губы дрогнули, но звук не вышел. Тайр чуть повернулся к нему, и в этом движении было не раздражение, а привычная забота.

— Он Лис, — сказал старший. — Он боится чужих.

Лис посмотрел на Эйру из-за Мириной руки и быстро спрятался обратно.

— У него есть причина, — мягко произнесла Эйра.

Тайр крепче сжал свою деревянную планку.

— У всех есть.

Комната, в которой их держали, оказалась бывшей кладовой. Узкое окно под самым потолком было забито досками, у стены лежала старая солома, на полу стояло пустое ведро, а в углу — миска с засохшими остатками чего-то серого. Эйра увидела это и на секунду перестала слышать даже собственное дыхание.

Ей хотелось спросить, кто это сделал. Хотелось тут же назвать виновных чудовищами, броситься обратно в Совет, швырнуть им под ноги эту миску и заставить Ровена Харта смотреть, как его «милость» пахнет запертой детской комнатой.

Но дети смотрели на неё. И если она сейчас сорвётся, они испугаются ещё сильнее.

Поэтому Эйра вдохнула медленно, выпрямилась и сказала самым спокойным голосом, на который была способна:

— В этой комнате вы больше не останетесь. Выходите.

— Куда? — спросила Мира.

Вопрос был простым, но в нём раскрылась такая бездна, что Эйра не сразу нашла ответ. Куда выводить детей в здании, где холодная кухня, пыльные скамьи, дырявая крыша и одна взрослая женщина, которая сама ничего не знает о завтрашнем дне?

— Для начала — в холл, — сказала она. — Там есть свеча, воздух и дверь без проволоки. Потом посмотрим кухню.