При слове «кухня» Лис чуть поднял голову.

Тайр заметил это и тут же нахмурился, словно хотел скрыть слабость младшего.

— Мы не просили еды.

— А я не спрашивала, просили ли вы.

Старший мальчик насторожился, но Эйра уже отвернулась к коридору, показывая, что не собирается вытаскивать их силой. Первой вышла Мира. Осторожно, боком, будто ждала удара от стены или от света. За ней — Лис, держась за её юбку. Тайр вышел последним и закрыл дверь кладовой за собой с таким выражением, будто запирал там не комнату, а часть собственной жизни.

В холле свечной свет показался теплее. Эйра поставила огарок на старую стойку у стены и впервые увидела детей яснее. Они были грязные, худые, измученные, но не сломленные. В каждом держалась какая-то внутренняя струнка. У Тайра — упрямая, натянутая до звона. У Миры — спрятанная глубоко, чтобы никто не заметил. У Лиса — тонкая, почти невидимая, но всё ещё живая.

— Когда вы ели? — спросила Эйра.

Тайр отвёл взгляд.

— Сегодня.

— Что именно?

Молчание стало ответом.

Эйра не стала допытываться. Она взяла свечу и направилась к кухне, по дороге оглядываясь, идут ли они следом. Дети шли. Не рядом — на расстоянии, но шли, и для первой минуты этого было достаточно.

Кухня встретила их холодной печью и темнотой по углам. Эйра поставила свечу на стол, отодвинула ржавое ведро, нашла в кладовой мешок с крупой и несколько чашек. Воду пришлось искать во дворе. Колодец, к счастью, оказался живым, хотя ворот скрипел так жалобно, будто его не трогали годами. Тайр молча вышел за ней, и, когда Эйра попыталась сама поднять тяжёлое ведро, неожиданно подставил плечо.

— Я могу.

— Я вижу.

Он покосился на неё, ожидая, что она откажет или, наоборот, примет это как должное. Эйра взялась за ручку с другой стороны.

— Вместе быстрее.

Так они и внесли воду на кухню — бывшая жена альфы и мальчик с царапиной на щеке, оба упрямые, оба не желающие показывать, насколько устали.

Разжечь печь оказалось сложнее. Дрова в ящике отсырели, огонь не хотел браться, дым сначала пошёл в комнату, и Эйра закашлялась, открывая окно. Мира без слов подошла к полке, нашла старую тряпку и начала вытирать подоконник, чтобы створка не заедала. Лис сидел на лавке, поджав ноги, и следил за каждым движением взрослых — если Эйру вообще можно было назвать взрослой хозяйкой этого странного нового мира, когда она сама чувствовала себя выброшенной на берег после шторма.

Наконец в печи занялось. Пламя осветило кухню мягким оранжевым светом, и комната сразу стала меньше, понятнее, почти живой. Вода в котелке начала нагреваться. Эйра промыла крупу, насколько позволяли условия, нашла щепоть соли в глиняной банке и поставила вариться самую простую кашу, которую только можно было придумать.

Запах еды изменил всё.

Лис перестал прятать лицо. Мира украдкой сглотнула. Даже Тайр, стоявший у двери как часовой, стал смотреть не в коридор, а на котелок. Эйра сделала вид, что не замечает этого, потому что голод часто стыдится самого себя, особенно у детей, которых учили считать любую просьбу слабостью.

— Пока варится, надо решить, где вы будете спать, — сказала она. — В той кладовой вы не останетесь.

— Нам нельзя наверх, — быстро произнесла Мира.

Эйра повернулась к ней.

— Кто сказал?

Девочка тут же пожалела, что заговорила. Её плечи поднялись, взгляд упал на стол.

— Смотритель.

— Какой смотритель?

Тайр ответил вместо неё:

— Тот, кто привозил еду. Иногда.

В этом «иногда» было больше правды, чем Эйра хотела слышать. Она помешала кашу, давая себе несколько секунд, чтобы голос не стал слишком острым.

— Его имя?

— Гарс, — сказал Тайр. — Он служит при казначее. Сказал, что нас держат здесь до решения Совета.

— Какого решения?

Тайр посмотрел на Миру, потом на Лиса, и Эйра поняла, что он взвешивает каждое слово. Мальчик был слишком мал для такой осторожности, но в этом доме, похоже, детство заканчивалось рано.

— Куда нас отправить, — сказал он наконец. — Или кому отдать.

Лис прижал колени к груди.

— Я не хочу к южным, — прошептал он.

Мира тут же обняла его за плечи.

— Тише.

Эйра медленно поставила ложку на стол.

— Почему ты не хочешь к южным, Лис?

Младший испуганно посмотрел на Тайра, но тот на этот раз не запретил отвечать. Только встал ближе.

— Там чужие, — еле слышно сказал Лис. — И они говорят, что волчата боковой крови должны быть тихими.

Боковой крови.

Память прежней Эйры отозвалась смутным знанием: род Хартов был старым, разветвлённым, с главной линией и младшими ветвями. Дети боковых ветвей могли иметь права на защиту, иногда на воспитание при доме, если их родители погибали или теряли статус. Но в реальности такие права, похоже, зависели от того, кто сидел в Совете и кому было выгодно помнить закон.

— Ты из рода Харта? — спросила Эйра, глядя на Лиса.

Мальчик втянул голову в плечи. Мира крепче прижала его к себе.

— Младшая ветвь, — ответил Тайр. — Его отец был двоюродным братом альфы. Дальним.

Последнее слово он добавил так, будто повторял чужую фразу, произнесённую не раз и не два. Дальний. Неважный. Удобный для забвения.

Эйра посмотрела на Лиса внимательнее. Рыжеватые волосы, тонкое лицо, испуганные глаза. Младший наследник боковой ветви дома, выброшенный в холодную школу как лишняя вещь.

— А ты? — спросила она Тайра. — Чей ты сын?

Мальчик вскинул подбородок. На этот раз в его лице появилась гордость, но она была болезненной, как свежий ожог.

— Мой отец был бетой Северной стаи.

На кухне стало тихо. Даже Мира перестала гладить Лиса по плечу.

Бета. Вторая сила после альфы. Правая рука вожака. Если Тайр говорил правду, он не должен был сидеть в запертой кладовой старой школы. Его должны были воспитывать при доме, учить, защищать, готовить к службе или хотя бы уважать память его отца.

— Был? — осторожно уточнила Эйра.

— Он погиб, — ответил Тайр. — На зимней границе.

Слова прозвучали ровно, но мальчик так сжал челюсти, что на скулах выступили тени. Эйра не стала спрашивать подробности. Не сейчас, когда каша только начинала закипать, а дети ещё не решили, можно ли ей верить.

— А Мира? — спросила она мягче.

Девочка побледнела.

Тайр шагнул вперёд.

— Она просто Мира.

— Я не собираюсь причинять ей вред.

— Все так говорят.

Эйра встретила его взгляд и впервые позволила себе быть строже.

— Тайр, если ты будешь отвечать за всех, я не смогу понять, как вам помочь. Защищать младших — правильно. Но иногда защита не в том, чтобы молчать, а в том, чтобы выбрать, кому сказать правду.

Мальчик нахмурился. Он хотел возразить, это было видно по его глазам, но Мира вдруг сама подняла голову.

— У меня неправильный дар, — сказала она.

Эйра не перебила.

— Когда я пугаюсь, вещи ломаются. Иногда гаснет свет. Иногда… — Мира посмотрела на свои руки, тонкие, грязные, с обкусанными ногтями. — Иногда я слышу волков там, где их нет.

Лис шмыгнул носом.

— Они есть. Просто другие не слышат.

Мира быстро приложила палец к губам, но было поздно. Эйра услышала и запомнила.

Дар. Волки, которых не слышат другие. Серебристый знак на запястье Лиса. Сын погибшего беты. Младший Харт. Девочка, которую считали неправильной.

И школа, куда их всех спрятали.

Слишком много совпадений для наказания, придуманного бывшей жене альфы. Слишком удобная развалина, чтобы в ней случайно оказались дети, о которых Совет предпочёл молчать.

Каша начала густеть. Эйра сняла котелок с огня, разлила еду по трём чашкам и поставила перед детьми. Себе не взяла. Не потому, что не была голодна, а потому, что видела, как Лис смотрит на котелок, боясь попросить добавки ещё до первой ложки.

— Ешьте, — сказала она.

Никто не двинулся.

— Что такое?

Тайр смотрел на чашку с явным недоверием.

— Вы первая.