— Когда ты стояла в зале и не плакала, я подумал, что ты изменилась. Теперь понимаю: я просто впервые увидел, что ты не обязана ломаться так, как от тебя ждали.

Эйра долго молчала.

Лесная дорога вывела их к узкому ручью. Вода блестела в темноте тонкой лентой, через неё лежал старый каменный переход. На влажной земле у края были следы колёс.

Ровен спешился, присел, провёл пальцами над отпечатком.

— Лёгкая повозка. Две лошади. Торопились.

Эйра тоже спешилась, хотя ноги после езды дрожали.

— Лис был в ней?

Ровен поднял голову. Его лицо стало жёстким.

— Здесь следы маленьких сапог. Он пытался спрыгнуть.

Эйра подошла и увидела: в грязи у камня действительно отпечаталась маленькая подошва. Рядом — смазанный след, будто ребёнка быстро подхватили и посадили обратно.

Гнев поднялся так резко, что на мгновение стало трудно дышать.

— Вирена ответит.

— Да, — сказал Ровен.

Она посмотрела на него.

— Не перед Советом. Не красивыми словами. По-настоящему.

— Да.

Они снова сели в седло.

После ручья дорога пошла вверх, к старым сторожевым землям, где, по словам Ровена, когда-то стояли башни для наблюдения за южной границей. Большинство давно забросили. Камни растащили, дороги заросли, но одна башня уцелела — старая, круглая, с проваленной крышей и подвалом, куда иногда прятались контрабандисты, беглецы и те, кто не хотел, чтобы их видели на трактах.

— Если Вирена ищет поддержки южных, — сказал Ровен, — встреча может быть там.

— Она обменяет Лиса?

— Попытается представить это как возвращение ребёнка по старому соглашению. Южные получат наследника боковой ветви Харта. Вирена — их голоса против меня. Совет — повод закрыть школу из-за неспособности защитить детей.

Эйра сжала поводья.

— А Лис?

Ровен помрачнел.

— Для них он пункт в договоре.

— Для меня — ребёнок.

— Для меня тоже.

Она не ответила. Не потому, что не поверила. Потому что сейчас даже вера требовала сил, а все силы уходили на то, чтобы ехать вперёд.

Старая башня показалась ближе к полуночи.

Она стояла на холме между чёрными соснами, кривой каменный силуэт на фоне тонкой луны. В одном из узких окон мерцал свет. У подножия холма были привязаны лошади. Несколько. Больше, чем нужно для одной повозки.

Ровен остановил коня в тени деревьев.

— Дальше пешком.

Эйра спешилась. Земля под ногами была мокрой, холодной. Где-то наверху послышался глухой мужской голос, потом другой — резче, с южным выговором. Она не разобрала слов, но по тому, как напрягся Ровен, поняла: он узнал говор.

У корней сосны лежала маленькая вещь.

Эйра заметила её почти случайно: светлая полоска на тёмной земле. Наклонилась, подняла и почувствовала, как сердце болезненно сжалось.

Это был кусочек ткани от Лисовой куртки. Той самой, чужой, слишком большой, которую он носил с первой ночи. На ткани остался тонкий серебристый след, похожий на маленький волчий отпечаток.

— Он был здесь, — прошептала Эйра.

Ровен взял ткань, посмотрел на след и вернул ей.

— И оставил знак.

С холма донёсся детский всхлип.

Лис.

Эйра шагнула вперёд, но Ровен удержал её за руку. Не грубо. Крепко.

— Там люди.

— Там Лис.

— Если мы ворвёмся вслепую, его могут увезти через нижний ход. Башня старая, в ней несколько выходов.

— Тогда что?

Ровен посмотрел на свет в окне. В его лице не было сомнения. Только напряжённая, холодная решимость.

— Тогда ты пойдёшь к заднему входу. Я отвлеку их у ворот.

Эйра медленно повернулась к нему.

— Вы доверяете мне забрать Лиса?

— Да.

Это короткое слово прозвучало в темноте тише, чем шум ветра в соснах, но почему-то оказалось тяжелее всех его признаний на дороге.

Эйра спрятала лоскут ткани в карман плаща.

Наверху снова раздался голос, и теперь она разобрала одно слово:

— Харт.

А следом мягкий, спокойный голос Вирены Мор произнёс:

— Мальчик — только начало. Когда южные поддержат нас, Ровен потеряет школу, Совет — страх, а Эйра Солл наконец поймёт, что отречённых наследников нельзя защитить одной упрямой любовью.

В этих словах не было ярости. Не было торопливости. Вирена говорила так, будто объясняла очевидное людям, которым просто недостаёт тонкости понять будущую выгоду. И именно это окончательно убрало последние сомнения. Женщина у башни не просто боялась потерять власть рядом с альфой. Она давно считала детей ходами на доске, а школу — ошибкой, которую нужно стереть, пока она не стала силой.

Эйра стояла в тени сосен, сжимая в кармане лоскут от Лисовой куртки, и слышала детский всхлип где-то внутри башни. Маленький, задавленный, отчаянно сдержанный. Лис пытался не плакать громко. Наверное, ему уже сказали, что тихих волчат не наказывают. Наверное, он сейчас думал, что Эйра опоздала.

Она не имела права опоздать.

Ровен отпустил её руку, но остался рядом. Его лицо в слабом лунном свете казалось вырезанным из тёмного камня. В нём уже не было ни растерянности, ни колебаний. Только та самая холодная собранность альфы, которая раньше пугала Эйру в зале Совета, а теперь, в лесу у старой башни, могла стать единственным щитом между ребёнком и теми, кто собрался обменять его на поддержку.

— Слушай внимательно, — сказал он очень тихо. — У башни три выхода. Главный — наверху, через арку. Второй — внизу, со стороны старого водостока. Третий, если не завален, ведёт к западному склону. Вирена знает про главный и, скорее всего, про нижний. Про западный могли забыть.

— Откуда вы знаете?

— Отец привозил меня сюда мальчишкой. Тогда башню ещё использовали дозорные.

Эйра посмотрела на тёмный силуэт на холме. Камни казались сломанными зубами на фоне тонкой луны. Внутри мерцал свет, двигались тени, слышались голоса. Там был Лис. Маленький, испуганный, но живой. А где-то в этой же башне Вирена уже считала его будущим договором.

— Как мне найти западный ход?

Ровен присел, быстро провёл пальцем по влажной земле, обозначая склон, башню, сосны, старый ров.

— Обойдёшь холм снизу. Там будет обваленная стена и корни большой ели. За ними низкий каменный лаз. Если проход не завалило, он выведет в кладовую под залом. Дальше вверх по правой лестнице. Но не поднимайся в открытую комнату. Слушай голоса. Лис может быть ниже, в малой нише.

— А если проход завален?

— Вернёшься.

— Нет.

Он поднял взгляд.

— Эйра.

— Я не вернусь без него.

— Я не об этом. Если проход завален, ты вернёшься ко мне, и мы войдём вместе. Не погибать в камнях ради упрямства.

Она почти ответила резко, но в его голосе не было приказа ради власти. В нём была тревога. Сдержанная, тяжёлая, почти злая от того, что времени мало, а ошибка может стоить Лису свободы.

— Хорошо, — сказала она. — Если завален, вернусь.

Ровен кивнул и снял с пояса короткий нож. Не широкий боевой клинок, а скорее хозяйственный, с простой рукоятью.

Эйра не сразу взяла.

— Я не умею.

— Им можно разрезать верёвку, поддеть засов, отогнуть ремень. Не обязательно ранить.

Только после этих слов она приняла нож и спрятала его в складках плаща. Пальцы дрожали, но не от слабости. От понимания, что дальше каждый шаг должен быть точным.

— Когда вы отвлечёте их?

— Как только увидишь свет у западного окна. Я дам знак.

— А если они выведут Лиса раньше?

— Не выведут. Вирена ждёт южных старших. Она хочет, чтобы передача выглядела законной. Ей нужны свидетели.

Эйра горько усмехнулась.

— Даже похищение у неё должно быть красивым.

— Именно поэтому она опасна.

На миг между ними повисло молчание. В лесу шумел ветер, у башни фыркнула лошадь, сверху снова прозвучал мужской голос. Ровен уже собирался отвернуться, но Эйра вдруг задержала взгляд на его лице.

— Если что-то пойдёт не так, не спорьте с ними о моём праве на школу, — сказала она. — Забирайте детей.