Эйра развернулась и пошла к выходу, не дожидаясь ответа. За спиной нарастал шёпот, но теперь он уже не резал так больно. Каждым шагом она отдалялась от зала, где её пытались оставить на полу разбитой чашкой. И с каждым шагом странная пустота внутри заполнялась чем-то новым, ещё непрочным, но упрямым.

Она не знала этого мира. Не знала законов, дорог, денег, собственных слуг, врагов и союзников. Зато она уже знала главное: если ей дали развалину, ожидая увидеть падение, она сделает из этой развалины доказательство того, что её рано списали.

До старой школы её отвезли ближе к вечеру.

Возница, сухой мужчина с седой щетиной, почти не разговаривал. Он помог погрузить небольшой сундук с вещами, переданный казначеем, и всю дорогу держался так, будто вёз не бывшую жену альфы, а неудобный груз, за который не хотел отвечать. Лошади шли по лесной дороге, колёса подпрыгивали на корнях, ветви цепляли борта повозки, а над кронами медленно гас свет.

Эйра сидела прямо, хотя усталость уже пробиралась в плечи. После Совета её оставили без сопровождающих, без служанки, без объяснений. Ей выдали связку ключей, кожаную папку с документами и мешочек с монетами, настолько лёгкий, что он звучал почти насмешливо. В сундуке оказались несколько платьев, пара гребней, старый плащ и тонкое одеяло. Видимо, милость Совета имела очень точные границы.

Лес становился гуще. Между стволами висел влажный сумрак, пахло землёй, корой и прошлогодними листьями. Где-то далеко перекликались птицы, но чем дальше они ехали, тем меньше становилось привычных звуков поселения. Эйра вдруг остро почувствовала, насколько одна. В зале было страшно от чужих взглядов, здесь — от тишины, в которой никто не пришёл бы на помощь, даже если бы она позвала.

И всё же страх уже не был главным.

Главным было упрямство.

— Приехали, госпожа, — сказал возница, натягивая поводья.

Слово «госпожа» прозвучало у него без уважения, скорее по привычке. Эйра подняла голову и увидела школу.

Здание стояло на поляне, окружённой кривой каменной оградой. Когда-то оно, возможно, было красивым: два этажа, широкое крыльцо, высокая крыша, башенка с пустым проёмом под колокол. Но годы сделали своё дело. Ворота висели на одной петле, дорожку почти скрыла трава, ставни на нескольких окнах перекосились, а над дальним крылом темнела дыра в черепице. Старые стены, сложенные из серого камня, казались усталыми, словно здание слишком долго ждало, когда о нём вспомнят.

Возница сгрузил сундук у крыльца и уже собирался развернуться.

— Подождите, — сказала Эйра. — Вы не поможете занести его внутрь?

Мужчина замялся.

— Мне велено доставить вас до места.

— До места вы доставили сундук тоже.

Он отвёл взгляд к окнам. В одном из них на миг мелькнула тень или Эйре просто показалось от усталости. Возница быстро схватил сундук за ручку, поднял его вместе с ней на крыльцо и поставил у двери.

— Дальше сами, госпожа. Ночь близко.

— Вы боитесь старой школы?

Он резко посмотрел на неё.

— Я боюсь мест, где долго никто не смеётся.

Ответ был странным, но прежде чем Эйра успела спросить, что он имеет в виду, мужчина уже спустился с крыльца. Через минуту повозка загремела обратно по дороге, и звук колёс быстро растворился между деревьями.

Эйра осталась одна.

Она постояла перед дверью, сжимая ключи, пока холодный ветер шевелил подол платья. Потом выбрала самый большой ключ, вставила его в замок и с усилием повернула. Дверь поддалась не сразу. Пришлось навалиться плечом, и только тогда она открылась с протяжным скрипом, выпуская наружу запах пыли, сырого дерева и давно не топленного очага.

Внутри было темно.

Эйра нащупала в сумке свечу, которую успела взять у смотрителя перед отъездом, и зажгла её огнивом с третьей попытки. Маленький огонёк дрогнул, осветив просторный холл. На полу лежали сухие листья, занесённые ветром через щели. Вдоль стен стояли скамьи, покрытые серой пылью. На дальней стене висела доска с выцветшими буквами, а под потолком тянулась трещина, похожая на старый шрам.

Школа встретила её молчанием.

Эйра медленно прошла вперёд. Каждый шаг отдавался в пустоте, и от этого здание казалось больше, чем было. Слева обнаружилась бывшая классная комната: ряды столов, некоторые перевёрнуты, у окна сломанный стул, на стене карта земель стаи, потемневшая от времени. Справа — кухня с холодной печью, пустыми полками и ржавым ведром у двери. За кухней нашлась маленькая кладовая, где чудом сохранился мешок с крупой, несколько глиняных чашек и связка сухих трав, подвешенная к балке. Эйра посмотрела на всё это и неожиданно почувствовала не отчаяние, а странную деловую ясность.

Полы можно вымести. Печь проверить. Окна заткнуть ветошью до утра. Воду взять из колодца, если он не пересох. Крыльцо укрепить. Сначала одна комната, потом другая.

Дом начинался не с богатства. Дом начинался с решения, что здесь больше не будет пусто.

Эта мысль согрела её сильнее плаща.

Эйра вернулась в холл, притащила сундук внутрь и с трудом закрыла дверь. Засов нашёлся, хоть и заедал. Она поставила свечу на подоконник, сняла плащ и вдруг почувствовала, как навалилась усталость. День был невозможным, безумным, слишком длинным для одного сердца. Её выдернули из прежней жизни, бросили в чужое тело, развели с мужчиной, которого она не выбирала, отдали ей руины и оставили в лесу под насмешки всей стаи.

Она опустилась на край скамьи и впервые за вечер позволила себе закрыть глаза.

Слёзы не пришли. Может быть, их выплакала прежняя Эйра. Может быть, новая ещё не успела понять, кого и что потеряла. В груди было туго, пусто и горячо одновременно, но под этой болью уже прорастала мысль: завтра она начнёт с кухни. Потом найдёт колодец. Потом осмотрит комнаты. Если школа официально её, значит, у неё есть не только наказание, но и право.

Право открывать двери.

Право решать, кому здесь быть.

Право больше не спрашивать у Ровена Харта, чего она стоит.

Где-то в глубине здания тихо скрипнула половица.

Эйра открыла глаза.

Свеча на подоконнике дрогнула, хотя дверь была закрыта. Ветер мог гулять по щелям, крыша могла стонать от ночной сырости, старое дерево могло жить своей ночной жизнью. Она попыталась убедить себя именно в этом, но тело уже напряглось, улавливая звук за звуком.

Сначала ничего не было. Только тишина, густая и настороженная.

Потом из коридора за лестницей донёсся едва слышный всхлип.

Эйра медленно поднялась.

Сердце снова забилось часто, но теперь страх был другим. Не за себя. В этом тихом, сдавленном звуке было столько детской беспомощности, что она взяла свечу прежде, чем успела решить, разумно ли идти на шум одной.

— Кто здесь? — позвала она.

Ответа не последовало.

Она прошла через холл к узкому коридору. Половицы жалобно отзывались под ногами, огонёк свечи выхватывал из темноты стены, старые крючки для одежды, опрокинутую корзину, длинные царапины на двери в конце прохода. За этой дверью снова что-то шевельнулось.

Эйра остановилась.

— Я не причиню вам вреда, — сказала она уже тише. — Если вы меня слышите, отзовитесь.

За дверью послышался быстрый шорох, потом тонкий, испуганный голос прошептал:

— Она из дома Харта.

Другой голос, ниже и сердитее, ответил:

— Молчи.

Эйра почувствовала, как холод пробежал по спине. Дети. Там были дети.

Она поставила свечу на пол, чтобы свет падал под дверь, и опустилась на колени. Замок снаружи был старый, но целый. На двери висела щеколда, притянутая проволокой, будто кто-то закрывал комнату наспех, но с твёрдым намерением не выпускать тех, кто внутри.

Пальцы Эйры сами потянулись к проволоке.

— Отойдите от двери, — попросила она. — Я открою.

— Не надо! — выкрикнул первый голос, совсем маленький. — Нас накажут!

Эти слова ударили сильнее, чем весь Совет.

Эйра замерла, сжимая холодную проволоку, и вдруг ясно поняла: старая школа была не пустой. Её наказание оказалось чьей-то тюрьмой. Или убежищем. А может быть, и тем и другим сразу.