На обратном пути она заметила слабый свет под дверью бывшей кладовой.
Эйра остановилась.
Свет был не от свечи. Слишком бледный, серебристый, как лунная полоска, хотя окон в кладовой почти не было. Он просачивался из-под двери тонкой линией и дрожал, будто внутри кто-то дышал.
Сердце ударило сильнее.
Она осторожно открыла дверь.
Кладовая была пуста. Солома у стены, пустая миска, царапины на полу — всё осталось, как прежде. Но на дальних досках, там, где раньше в темноте ничего не было видно, проступали линии. Они медленно наливались серебром, складываясь в рисунок: волчья голова в круге, окружённая тремя тонкими лучами.
Эйра шагнула ближе. От знака веяло не холодом, а чем-то древним, глубоким, похожим на дыхание леса перед рассветом. Воздух вокруг стал плотнее, тише. На мгновение ей показалось, что где-то очень далеко завыл волк, но звук был не снаружи. Он шёл из стен, из пола, из самой памяти этого места.
За спиной раздался испуганный шёпот:
— Я не хотела.
Эйра обернулась.
В коридоре стояла Мира. Босая, бледная, с распущенными волосами, она смотрела не на Эйру, а на серебряный знак в кладовой. Её руки дрожали, вокруг пальцев мерцали тонкие искры того же света.
— Мира, — тихо сказала Эйра. — Что происходит?
Девочка попятилась.
— Я правда не хотела. Оно само. Когда я боюсь, оно само приходит.
Из спальни выбежал Тайр, за ним сонно заплакал Лис. Свет в кладовой вспыхнул ярче, серебряные линии побежали по стене вверх, пересекли потолок, вырвались в коридор и, словно найдя дорогу, устремились к окну.
В ту же секунду снаружи, над крышей старой школы, вспыхнул огромный волчий знак.
Он поднялся в ночном небе, серебристый и ясный, видимый, наверное, даже из дома Харта, даже из зала Совета, где ещё недавно смеялись над развалиной, отданной отвергнутой жене.
Тайр побледнел.
— Теперь они узнают, — прошептал он.
Эйра смотрела на сияние над школой и понимала: ночь только что закончилась. Для них всех.
— Кто? — спросила она, хотя уже боялась ответа.
Мира прижала руки к груди, и её голос стал почти неслышным:
— Те, кто велел спрятать меня до первой луны.
Глава 3. Подарок, который должен был унизить
Серебряный знак над школой горел так ярко, будто ночь сама раскрыла глаза.
Эйра стояла у окна коридора, прижимая к себе Мирy одной рукой и чувствуя, как девочка дрожит всем телом. За спиной сипло всхлипывал Лис, а Тайр, побледневший до серости, смотрел в небо так, словно там не древний волчий знак вспыхнул, а объявление приговора. Серебряные линии над крышей медленно пульсировали, и от этого старые стены школы отзывались глубоким гулом, едва слышным, но ощутимым в костях.
— Потуши его, — шепнул Тайр. — Мира, потуши!
Девочка зажмурилась, стиснула кулачки у груди, но свет только на миг дрогнул и разлился шире, будто испуганная сила не слушалась хозяйку. По потолку пробежали тонкие отблески. Они скользнули по трещинам, по облупленным стенам, по лицу Лиса, который уже не плакал, а смотрел вверх огромными глазами.
— Я не могу, — выдохнула Мира. — Я правда не могу.
Эйра опустилась перед ней на колени, чтобы оказаться с девочкой на одном уровне. Внутри у неё самой всё сжималось от страха, потому что она понимала: знак увидят. Если он и правда был заметен из дома Харта, сюда скоро приедут. Ровен. Люди Совета. Возможно, тот самый Гарс, от одного имени которого дети менялись в лице.
Но Мира не должна была видеть этот страх первым.
— Посмотри на меня, — сказала Эйра.
Девочка не сразу открыла глаза. На её ресницах дрожали слёзы, а вокруг пальцев ещё мерцали искры. Не злые, не опасные сами по себе — скорее растерянные, как маленькие живые огоньки, которым никто не объяснил, куда идти.
— Они придут, — прошептала Мира. — Они велели, чтобы я молчала до первой луны. Чтобы никто не видел. Если знак увидят, меня заберут.
— Кто велел?
Мира всхлипнула и покачала головой. Тайр шагнул ближе, готовый опять закрыть её собой, но Эйра подняла ладонь, останавливая его не приказом, а просьбой. Сейчас нельзя было давить. Если вырвать из детей всю правду сразу, она рассыплется в руках, как старая штукатурка.
— Мира, — мягко продолжила Эйра. — Слушай только мой голос. Не знак. Не тех, кто может прийти. Только мой голос. Ты сейчас здесь. В школе. Я рядом. Тайр рядом. Лис рядом. Никто не держит тебя за дверью.
Девочка судорожно вдохнула. Серебристые искры вокруг её пальцев стали мельче.
— Я не хотела выдать нас.
— Я знаю.
— Они скажут, что я опасная.
— Пусть сначала попробуют сказать это мне.
Мира посмотрела на неё сквозь слёзы, будто не верила, что взрослый человек может произнести такие слова и не отступить тут же. Эйра осторожно взяла её ладони в свои. Кожа у девочки была ледяной, но под пальцами ощущалось слабое биение силы, похожее на дрожь пойманной птицы.
— Дыши медленно. Вот так. Со мной.
Она сама сделала глубокий вдох, потом выдох. Мира попыталась повторить, сбилась, снова всхлипнула. Эйра не торопила. За окном знак всё ещё сиял, но пульсировал уже не так резко. Тайр перестал шептать страшные предупреждения, Лис подполз ближе и робко коснулся плеча Миры.
— Мира, — сказал он тоненько. — Волки не сердятся.
Девочка резко повернула к нему голову.
— Ты их слышишь?
Лис кивнул, вцепившись пальцами в край своей слишком большой куртки.
— Они говорят, что дом проснулся.
Эйра почувствовала, как по спине прошёл холодок. Дом проснулся. Эти слова были детскими, простыми, но в старом коридоре прозвучали так, словно их повторили стены.
Серебро над крышей вдруг начало таять. Не исчезать резко, а уходить в камень, в балки, в воздух, будто знак выполнил своё дело и больше не нуждался в сиянии. Последние линии задержались над башенкой с пустым проёмом под колокол, потом рассыпались тонкой пылью, похожей на лунный снег.
Ночь снова стала тёмной.
Только школа уже не казалась прежней.
Эйра поднялась, помогла Мире встать и оглянулась на детей. Все трое смотрели на неё, ожидая решения. Не объяснений, не утешения, а именно решения, потому что после вспыхнувшего знака прежнего порядка уже не существовало. Если раньше можно было надеяться, что о них забудут хотя бы до утра, теперь забыть не получится.
— Возвращаемся в учительскую, — сказала Эйра. — Дверь закроем. Окна завесим. Если кто-то приедет ночью, я буду говорить первой.
— Вы не сможете их остановить, — сказал Тайр.
— Может быть. Но ты тоже не сможешь, если будешь стоять в коридоре с доской вместо меча.
Он нахмурился, но не возразил. В его упрямстве уже появилась трещина усталости. Мальчик хотел спорить, хотел быть сильным за всех, но ночь, голод, страх и внезапная сила Миры сделали своё дело. Он позволил Эйре увести младших в комнату, сам пошёл последним, постоянно оглядываясь на лестницу.
В учительской огонь в камине почти погас. Эйра подложила щепок, которые собрал Лис, и пламя нехотя ожило. Потом завесила окно выцветшим покрывалом, проверила засов и заставила детей снова лечь. Это оказалось труднее, чем прежде. Мира сидела, обняв колени, Лис лип к ней плечом, а Тайр устроился ближе к двери.
— Спать всё равно надо, — сказала Эйра. — Завтра будет тяжёлый день.
— Завтра придёт альфа, — ответил Тайр.
— Тем более.
Он посмотрел на неё почти сердито.
— Вы говорите так, будто это обычное дело.
Эйра устало присела в кресло у камина. Боль в спине отозвалась сразу, ноги гудели, пальцы саднило там, где проволока оцарапала кожу. Ей бы самой хотелось, чтобы кто-нибудь взрослый и уверенный сказал, как поступить. Но взрослой здесь оказалась она, пусть даже в чужом теле, в чужом мире и с документами на развалину вместо защиты.
— Нет, Тайр. Я говорю так, потому что если начну бояться вслух, вам станет ещё страшнее.
Мальчик растерялся от честности. Мира подняла на неё глаза, а Лис вдруг спросил:
