— А вам тоже хочется спрятаться?

Эйра посмотрела на него и впервые за ночь улыбнулась — слабо, но по-настоящему.

— Очень.

— Но вы не прячетесь.

— Пока некуда. Все шкафы пыльные.

Лис моргнул, потом тихо фыркнул. Мира не улыбнулась, но её плечи чуть опустились. Даже Тайр отвернулся к двери не так резко, как прежде. Иногда маленькая шутка держала лучше любого обещания, потому что возвращала в комнату обычную жизнь: усталость, огонь, детей, которые всё ещё могли услышать смешное среди страха.

Спать Эйра не легла. Она сидела у камина до рассвета, прислушивалась к каждому шороху и думала о Ровене Харте.

Он должен был приехать. Не мог не приехать. Если знак действительно был связан с древним родом, с правами наследников или с теми тайнами, которые Совет прятал в старой школе, альфа не оставит это без ответа. Вопрос был только в том, каким он явится: бывшим мужем, раздражённым тем, что отвергнутая жена не сломалась, или правителем, требующим вернуть детей под власть тех, кто уже однажды запер их в кладовой.

Эйра боялась обоих.

Под утро, когда небо за покрывалом стало серым, школа наконец стихла окончательно. Дети уснули вповалку, сбившись ближе друг к другу. Тайр держал руку на краю лежанки так, будто даже во сне готов был подняться. Мира спала беспокойно, её ресницы подрагивали. Лис уткнулся носом в выцветшее покрывало и обнимал пустую чашку, принесённую с кухни, словно та была игрушкой.

Эйра осторожно вышла из комнаты.

Холл встретил её холодом и серым утренним светом. После ночного серебра всё казалось особенно будничным: пыль на скамьях, листья у порога, перекошенная дверь в классную комнату, паутина под балками. И именно эта будничность вдруг помогла ей собраться. Древние знаки, тайны рода, альфа, Совет — всё это было страшно и слишком велико. Но пыль можно вымести. Воду можно принести. Кашу можно сварить. Дверь можно укрепить хотя бы доской.

Она начала с кухни.

К тому времени, как дети проснулись, на столе уже стояла тёплая каша, более жидкая, чем хотелось бы, зато честная и горячая. Окно было открыто, чтобы выпустить ночную сырость, пол возле печи подметён, а на лавке лежали найденные Эйрой тряпки, которые ещё могли послужить для уборки.

Лис вошёл первым, сонный, растрёпанный, с недоверчивым удивлением на лице.

— Вы не ушли, — сказал он.

Эйра как раз снимала котелок с крюка. От этих трёх слов у неё болезненно сжалось сердце.

— Я же обещала.

— Взрослые обещают до утра, — пробормотал он.

На пороге появилась Мира. За ней Тайр, уже настороженный, уже собранный, будто сон не смягчил его ни на минуту. Эйра разложила еду и поставила перед ними чашки.

— Тогда будем считать, что первое утро мы пережили. Дальше по порядку. Едим, умываемся, потом смотрим склад. Если нам предстоит встречать гостей, пусть они увидят не кладовую с проволокой, а школу.

— Она не школа, — сказал Тайр. — Уже давно.

Эйра поставила перед ним ложку.

— Значит, напомним ей.

Работа началась неуклюже, но быстро. Умываться пришлось у колодца, где вода была такой холодной, что Лис взвизгнул, а потом сам удивился собственному голосу. Мира осторожно оттирала с рук пыль, стараясь не смотреть на свои пальцы, будто боялась снова увидеть серебряные искры. Тайр показывал дорогу к складу, который оказался за кухней, в низкой пристройке с провисшей дверью.

Инструментов там осталось немного: ржавая пила, молоток с треснувшей ручкой, несколько гвоздей в жестяной коробке, моток верёвки, две щётки и старая лестница, на удивление крепкая. Зато в дальнем углу нашлись сложенные доски, а под брезентом — несколько ученических табличек, чернильницы, связки мелков и даже маленький колокольчик без языка.

Лис нашёл его первым.

— Он сломан.

— Не сломан, а ждёт деталь, — сказала Эйра.

— Как школа? — спросила Мира неожиданно.

Эйра посмотрела на девочку. Та сразу опустила глаза, будто сказала лишнее.

— Да, — ответила Эйра. — Как школа.

После этого дети работали иначе. Не веселее, нет. До веселья было ещё далеко. Но в их движениях появилась цель. Тайр помогал забивать доску на кухонное окно, и каждый удар молотка звучал так, будто он не щель закрывал, а спорил с теми, кто считал его беспомощным. Мира протирала столы в бывшей классной комнате, осторожно раскладывала найденные таблички и украдкой касалась выцветшей карты стаи. Лис собирал мелкие щепки, потом вдруг принёс с крыльца пучок сухих трав и положил в пустую кружку.

— Чтобы было красиво, — объяснил он, не глядя на Эйру.

Она не стала говорить, что травы серые, пыльные и давно потеряли запах. Просто поставила кружку в центр кухонного стола.

— Теперь у нас есть украшение.

Лис покраснел и спрятал улыбку в воротник куртки.

К полудню школа выглядела всё ещё бедно, сыро и неустроенно, но уже не брошенно. Главный холл был подметён. На кухне горел огонь. В классной комнате стояли три стола, очищенные от пыли. Дверь кладовой, где держали детей, Эйра сняла с петель с помощью Тайра и прислонила к стене.

— Зачем? — спросил он.

Она посмотрела на пустой проём.

— Чтобы здесь больше никого не запирали.

Тайр молча кивнул. Мира долго стояла рядом, разглядывая проём, потом вдруг подошла и вынесла из кладовой старую миску. Не сказала ни слова. Просто отнесла её во двор и перевернула у стены. Лис, подумав, бросил туда же щепку. Тайр добавил обломок деревянной планки, который ещё вчера держал как оружие.

Эйра не мешала. Похороны страха иногда выглядели именно так: старая миска, щепка и детская доска у стены.

Первый стук в ворота раздался вскоре после этого.

Не робкий, не случайный. Ворота ударили так, что перекошенная створка жалобно дёрнулась на петле. Лис выронил щётку. Мира побледнела. Тайр сразу схватился за молоток.

Эйра медленно выпрямилась.

— В учительскую, — сказала она детям.

— Я останусь, — заявил Тайр.

— Нет. Ты отведёшь Миру и Лиса наверх. Это помощь, а не отступление.

Он хотел возразить, но второй удар по воротам прозвучал ещё громче. Мальчик сжал зубы, схватил Лиса за руку и кивнул Мире. Эйра дождалась, пока они исчезнут на лестнице, вытерла ладони о передник, который нашла утром в кладовой, и пошла к выходу.

На крыльце её встретил дневной свет, резкий после полумрака школы. У ворот стояли трое всадников. Двое — в серых плащах с волчьими застёжками, стража дома Харта. Третий был Ровен.

Он сидел на чёрном коне неподвижно, как вылитый из тёмного металла. В утреннем свете его лицо казалось ещё строже, чем в зале Совета. Серые глаза сразу нашли Эйру, и на этот раз в них не было равнодушной усталости. Было раздражение, настороженность и что-то ещё, более глубокое, пока не названное.

Он приехал не как бывший муж. Как альфа.

Эйра спустилась с крыльца и остановилась у сломанных ворот с внутренней стороны.

— Доброе утро, — сказала она. — Хотя, подозреваю, вы приехали не затем, чтобы пожелать мне удачного хозяйствования.

Один из стражников покосился на Ровена. Альфа не улыбнулся.

— Открой ворота.

— Школа передана мне с правом проживания и ведения хозяйства. Это было сказано при Совете.

— Эйра.

В его голосе прозвучало предупреждение. Раньше, возможно, оно заставило бы прежнюю Эйру отступить ещё до того, как она поняла причину. Новая Эйра почувствовала, как тело помнит этот приказной тон, как где-то внутри откликается старая привычка подчиняться, и именно поэтому не сдвинулась.

— Ровен.

Его имя без титула повисло между ними почти дерзко. Стражники напряглись. Ровен медленно спешился, передал поводья одному из мужчин и подошёл к воротам. Теперь между ними оставались только перекошенные доски и железная щеколда.

— Ночью над этой школой был знак, — сказал он. — Древний знак, который не должен появляться без причины.

— Значит, причина появилась.

— Я войду и осмотрю здание.

— Нет.

Слово вышло спокойным. Даже слишком спокойным для сердца, которое колотилось так, будто пыталось предупредить весь лес.