Эйра поняла не сразу. Потом в груди поднялась такая тёмная злость, что пришлось медленно выдохнуть, чтобы не испугать детей лицом. Они боялись еды. Не самой каши, не горячей чашки, а того, что взрослый мог превратить простую еду в наказание, приманку или проверку.

Эйра взяла ложку из Мириной чашки, съела немного и поставила обратно. Потом то же самое сделала с чашками Тайра и Лиса.

— Теперь можно?

Лис первым потянулся к ложке, но остановился, глядя на Тайра. Старший кивнул, и только тогда младший начал есть. Первые ложки он глотал слишком быстро, Мира ела осторожно, маленькими порциями, словно боялась, что у неё отнимут чашку. Тайр держался дольше всех, но голод победил и его. Он ел молча, не поднимая глаз, однако напряжение в его плечах постепенно слабело.

Эйра отвернулась к окну, давая им возможность не стыдиться. За стеклом сгущалась ночь, лес стоял чёрной стеной, и где-то вдалеке кричала птица. Здание скрипело, будто прислушивалось к новым голосам в старой кухне. Ещё час назад школа казалась мёртвой, а теперь в ней пахло дымом, крупой и осторожной надеждой.

Когда дети доели, Эйра налила им воды. Лис допил первым и тихо спросил:

— Вы нас правда не выгоните?

Вопрос был задан так просто, что ответить легкомысленно было невозможно. Эйра присела напротив него, чтобы не нависать сверху.

— Правда.

— Даже если альфа скажет?

Вот оно. Настоящий страх. Не смотритель, не казначей, не пустая школа. Альфа.

Ровен Харт незримо стоял даже здесь, в старой кухне, за лесом. Его власть тянулась через документы, приказы, чужие лица и детские ночные кошмары.

Эйра почувствовала, как внутри снова поднялась память прежней хозяйки тела: любовь, ожидание, боль, привычка оправдывать. Но теперь рядом с этой памятью сидели трое детей, которых кто-то запер в комнате. И выбор стал проще.

— Если альфа скажет, — медленно произнесла она, — я сначала спрошу, по какому праву.

Тайр вскинул глаза.

— У него все права.

— Значит, самое время узнать, где они заканчиваются.

Мира смотрела на Эйру так, будто пыталась понять, можно ли взрослому человеку говорить подобные вещи вслух и оставаться живым. Лис вдруг придвинул к себе пустую чашку и впервые за всё время не спрятался.

— А вы не боитесь его? — спросил он.

Эйра подумала о серых глазах Ровена, о зале Совета, о голосе, который объявил её ненужной перед всей стаей. Боялась ли она? Да. Странно было бы не бояться человека, способного одним решением лишить тебя дома. Но страх уже перестал быть хозяином.

— Боюсь, — честно ответила она. — Но не настолько, чтобы отдавать ему детей, которые просят защиты.

Тайр долго смотрел на неё, а потом медленно опустил свою деревянную планку на стол. Это не было доверием. Пока ещё нет. Но это было первым маленьким шагом прочь от двери, за которой он привык стоять с оружием в руке.

После еды Эйра занялась спальней.

Выбирать было почти не из чего. Комнаты на втором этаже встретили их холодом, пылью и паутиной. В одной протекала крыша, в другой окно не закрывалось, третья оказалась завалена сломанными партами. Зато в бывшей учительской нашлась широкая лежанка, старый сундук с выцветшими покрывалами и камин, который, если верить глазам, ещё можно было привести в чувство.

— Сегодня все спим здесь, — решила Эйра.

— Вместе? — спросила Мира.

— Вместе теплее и спокойнее.

Девочка ничего не ответила, но Лис явно обрадовался. Тайр нахмурился, будто совместный сон нарушал какие-то правила достоинства, однако спорить не стал. Пока Эйра вытряхивала покрывала во дворе и кашляла от поднявшейся пыли, дети постепенно включились в работу. Мира нашла старую метлу и начала выметать углы. Лис собирал мелкие щепки в корзину для растопки. Тайр проверил окно и, не спрашивая разрешения, притащил из соседней комнаты доску, чтобы закрыть щель.

Это было неловкое, молчаливое сотрудничество, но именно оно вдруг сделало школу другой. Не уютной — до уюта было далеко. Не безопасной — безопасность ещё предстояло заслужить. Но уже не пустой.

Эйра поймала себя на мысли, что усталость стала другой. В зале Совета она была унизительной, тяжелой, почти беспросветной. Здесь же, среди пыли, скрипящих половиц и детских шагов, усталость напоминала работу. А работа означала, что завтра можно будет сделать ещё что-то.

Когда комната была приведена в относительный порядок, дети устроились на лежанке. Лис почти сразу начал клевать носом, но упорно держался за рукав Миры. Мира сидела неподвижно, будто боялась уснуть первой. Тайр остался у окна.

— Ложись, — сказала Эйра.

— Я покараулю.

— Ты ребёнок, Тайр.

Он резко повернулся.

— Я сын беты.

В его голосе вспыхнула такая боль, что Эйра отложила покрывало и подошла ближе. Не слишком близко — он всё ещё мог воспринять это как вторжение.

— Одно не отменяет другого.

— Отменяет, если больше некому.

Эйра смотрела на него и понимала, что сейчас перед ней не просто упрямый мальчик. Перед ней стоял ребёнок, которому взрослые позволили поверить, будто он обязан заменить погибшего отца, защиту, закон и целый мир сразу. Ему нельзя было просто сказать: «Не бойся». Он бы не поверил. Ему нужно было вернуть право быть маленьким медленно, без насилия и громких обещаний.

— Сегодня караулю я, — сказала Эйра. — А ты спишь. Завтра мне понадобится человек, который знает школу лучше меня и сможет показать, где здесь что находится. Для этого нужны силы.

Тайр насторожился.

— Вы хотите, чтобы я помогал?

— Хочу, чтобы ты ел, спал и помогал только там, где можешь. В таком порядке.

Он не улыбнулся, но в лице что-то дрогнуло. Возможно, его давно не просили помочь так, будто помощь была не повинностью, а доверием.

— Я знаю, где старый склад, — сказал он после паузы. — Там могут быть инструменты. Если Гарс не забрал.

— Значит, утром начнём со склада.

Мира вдруг подняла голову.

— А если Гарс придёт?

Комната сразу изменилась. Даже сонный Лис открыл глаза. Имя смотрителя оказалось достаточно сильным, чтобы вернуть страх одним звуком.

Эйра подошла к двери и проверила засов. Старый, ненадёжный, но на эту ночь хватит. Потом повернулась к детям.

— Тогда он будет говорить со мной.

— Он не слушает женщин, — тихо сказала Мира.

Эйра вспомнила зал Совета. Ровена. Старейшин. Вирену с её мягкими словами. Слишком многие в этом мире, похоже, не слушали женщин, пока те не становились неудобными.

— Придётся ему приобрести новый опыт.

Лис вдруг фыркнул — тихо, сонно, почти испуганно от собственного смеха. Мира тут же посмотрела на него, как на чудо. Тайр отвернулся к окну, но Эйра успела заметить, как уголок его губ едва заметно дрогнул.

Маленькая победа. Такая хрупкая, что её нельзя было трогать руками.

Ночь опустилась окончательно.

Эйра устроила детей на лежанке, сама села в кресло у камина, подложив под спину свёрнутый плащ. Огонь в камине был слабый, но живой. Он потрескивал, отбрасывая на стены дрожащие тени. Лис уснул первым, прижавшись к Мире. Мира долго держала глаза открытыми, но сон всё-таки сморил её. Тайр сопротивлялся дольше всех; даже лёжа, он прислушивался к коридору, пока усталость не победила и его.

Эйра осталась одна среди их дыхания.

Только теперь, когда никто не смотрел, она позволила себе опустить голову на ладони. День прожигал память отдельными вспышками: зал Совета, голос Ровена, улыбка Вирены, старая школа, детская ладонь в щели под дверью. Ей хотелось понять, что случилось с ней самой, как она оказалась в этом теле, есть ли путь назад. Но стоило взглянуть на спящих детей, и вопросы о прежней жизни отступали. Не исчезали — нет. Они ждали где-то внутри, тяжёлые и острые. Просто сейчас перед ней лежали трое, у которых не было даже взрослого, способного закрыть дверь изнутри.

Она поднялась, взяла свечу и тихо вышла в коридор.

Нужно было проверить вход, окна, лестницу, хотя глаза уже слипались. Школа ночью казалась другой. Днём и вечером её заброшенность выглядела печальной, а теперь в каждом углу таилась настороженность. Эйра спустилась в холл, убедилась, что засов на главной двери держится, потом прошла к кухне и закрыла окно, оставленное для дыма.