— Он заберёт нас? — спросил Лис.

Эйра поднялась к ним, чувствуя, как усталость снова возвращается в плечи, но теперь к ней примешивалось что-то твёрдое.

— Сегодня — нет.

— А потом? — спросила Мира.

Эйра посмотрела на дверь, на кухню, где ещё пахло кашей, на холл, который они успели подмести, на снятую с петель кладовую дверь. Эта школа досталась ей как насмешка. Подарок, который должен был унизить. Но в этом подарке оказались дети, древний знак и право, которое Совет, возможно, сам неосторожно вложил ей в руки.

— А потом, — сказала она, — мы сделаем так, чтобы это была не старая развалина за лесом, а школа. Настоящая. С правилами, дверями, которые закрываются изнутри, и хозяйкой, у которой сначала спрашивают разрешения.

Тайр долго смотрел на неё. Потом медленно опустил молоток.

— Я покажу, где можно укрепить ворота.

— Покажешь.

— И где в ограде дыра.

— Тоже покажешь.

Лис поднялся со ступеньки.

— А я могу найти ещё щепки.

— Можешь.

Мира молчала дольше всех. Потом осторожно спросила:

— А если знак опять придёт?

Эйра протянула ей руку. Не заставила взять, просто оставила ладонь открытой.

— Тогда мы будем разбираться не в кладовой и не в темноте. Вместе.

Девочка смотрела на её руку несколько долгих секунд, а потом вложила в неё свои пальцы.

Эта маленькая ладонь уже не была такой ледяной, как ночью.

К вечеру в школе стало шумнее. Не весело, но деятельно. Тайр нашёл в ограде две дыры, одну большую, через которую легко мог пролезть взрослый, и вторую маленькую — «для Лиса», как признался младший с таким видом, будто это была важная военная тайна. Эйра не стала ругать его за прошлые вылазки. Вместо этого они вместе заложили маленькую дыру камнями, а большую временно закрыли досками.

Мира убрала бывшую кладовую. Не сразу. Сначала долго стояла на пороге, потом попросила у Эйры тряпку и ведро. Тайр хотел пойти с ней, но девочка покачала головой. Она сама вымыла пол там, где стояла старая миска, сама собрала солому, сама открыла забитое окно настолько, насколько позволяли доски. Когда Эйра заглянула внутрь, Мира стояла посреди комнаты с мокрой тряпкой в руках и плакала молча.

Эйра не стала произносить утешительные слова. Просто подошла, взяла у неё тряпку и продолжила мыть рядом.

Иногда достоинство возвращалось не через громкие речи. Иногда — через чистый пол в комнате, где тебя больше не запрут.

Сумерки пришли рано. От Ровена пока не было ни людей, ни обозов, ни новых приказов. Это тревожило сильнее, чем если бы он вернулся сразу. Эйра успела сварить ещё одну кашу, на этот раз добавив туда найденные в кладовой сушёные коренья, и дети ели уже спокойнее. Лис даже попросил добавки сам, тихо, но без взгляда на Тайра. Для Эйры это стало такой наградой, что она едва не отвернулась, чтобы скрыть улыбку.

Когда за окном окончательно посерело, у ворот снова послышались голоса.

Не конский топот Ровена. Не тяжёлый удар стражи. На этот раз кто-то подъехал в повозке. Потом раздался скрип колёс, приглушённая ругань и знакомое раздражённое:

— Открывайте именем казначея! Здесь имущество стаи!

Дети застыли.

Мира выронила ложку. Лис побелел. Тайр вскочил так резко, что лавка ударилась о стену.

— Гарс, — сказал он.

Эйра медленно поставила свою чашку на стол.

Значит, Ровен не успел найти его первым. Или Гарс решил прийти до того, как его найдут.

— В учительскую, — сказала Эйра.

— Нет, — Тайр схватил молоток. — Он знает, где искать.

— Тайр.

Мальчик замер. Эйра подошла к нему и осторожно забрала молоток из его руки. Он сопротивлялся лишь мгновение.

— Сегодня он будет говорить со мной, помнишь?

Снаружи снова ударили в ворота.

— Эйра Солл! По распоряжению казначея вы обязаны передать детей смотрителю до решения Совета!

Мира закрыла рот ладонью. Лис тихо заплакал, почти беззвучно. Эйра почувствовала, как внутри поднимается холодная ярость, но на этот раз не стала её гасить полностью. Ей нужна была эта сила. Не крик, не истерика — ровный огонь, который помогает держать спину прямо.

Она вышла в холл, взяла кожаную папку с документами, ту самую, которую ей вручили после развода, и направилась к двери. На пороге остановилась, оглянулась на детей.

— Никто не выходит, пока я не позову.

— А если он войдёт? — прошептала Мира.

Эйра посмотрела на снятую с петель дверь кладовой, прислонённую к стене, и вдруг ясно поняла, что эта старая доска стала границей между вчера и сегодня.

— Тогда он очень пожалеет, что школа больше не пустая.

Она вышла на крыльцо.

У ворот стоял плотный мужчина в тёмном дорожном плаще. Лет сорока, широкое лицо, маленькие глаза, губы поджаты так, будто он заранее был раздражён всем, что видел. За его спиной на повозке лежали мешки и свёрнутые покрывала. Но Эйра заметила не это. Рядом с Гарсом сидели двое мужчин с верёвками на поясах и короткими дубинками у седел.

Не помощники.

Не возчики.

Люди, которые приехали забирать.

— Наконец-то, — бросил Гарс. — Открывайте. Детей нужно увезти до темноты.

Эйра спустилась с крыльца и остановилась у ворот, как утром перед Ровеном.

— На каком основании?

Гарс уставился на неё так, будто вопрос от женщины был неприятным шумом.

— На основании распоряжения казначея.

— Покажите.

Он нахмурился.

— Что?

— Распоряжение. С печатью, подписью и указанием, что казначей имеет право забрать детей из школы, которая с вчерашнего дня передана мне во владение и хозяйственное распоряжение.

Гарс покраснел.

— Не умничайте, госпожа. Все знают, что вам дали эти стены из милости. Дети здесь находились до решения Совета, и вы не имеете права…

— Дети находились за дверью, запертой снаружи проволокой.

Он осёкся. Совсем ненадолго, но Эйре хватило.

— Значит, вы знали, как именно они находились, — сказала она.

Гарс быстро взял себя в руки.

— С ними обращались согласно предписанию. Особые дети требуют особых мер.

— Запирать голодных детей в кладовой — это не мера. Это преступление перед любым законом, даже если ваш Совет привык называть его предписанием.

Мужчины за спиной Гарса переглянулись. Сам Гарс шагнул ближе к воротам.

— Вы забываетесь. Вашего положения больше нет. Альфа отрёкся от вас. Совет оставил вам крышу, но это не делает вас важной особой.

Эйра раскрыла папку, вынула документ и подняла его так, чтобы он увидел печать.

— Зато это делает меня хозяйкой школы. А вы сейчас стоите перед моими воротами и требуете отдать детей без документа.

Он посмотрел на печать, и в его глазах мелькнула настоящая злость. Не досада, не раздражение — страх, быстро спрятанный под грубостью.

— Вы не понимаете, во что вмешались.

— Все сегодня говорят мне именно это. Удивительно, как много людей предпочитает пугать вместо того, чтобы объяснять.

Гарс наклонился к воротам и понизил голос.

— Девчонку нужно спрятать. Если её знак увидели не только наши, сюда придут те, кто не будет спрашивать вашего разрешения. Мальчишку Харта давно пора отправить к южным. Сын беты должен быть под присмотром, пока не вырос и не начал задавать вопросы. Вы думаете, защищаете их? Вы просто стоите на дороге у тех, кто умеет убирать лишнее.

Эйра слушала, и каждое слово становилось новой уликой. Он говорил слишком много, потому что считал её испуганной, одинокой, бывшей, бесправной. Люди часто раскрывали правду не тем, кого уважали, а тем, кого не принимали всерьёз.

— Спасибо, — сказала она.

Гарс моргнул.

— За что?

— За объяснение.

В этот момент за его спиной раздался стук копыт.

Гарс резко обернулся. Повозочные лошади заволновались, один из мужчин потянулся к дубинке, но тут же убрал руку, когда из-за деревьев выехал Ровен Харт. Он был не один. С ним ехали двое стражников и сухой седой старик в тяжёлой меховой накидке, которого Эйра узнала по залу Совета: один из старейшин, тот самый с серебряной цепью.