Я искал лабораторию снова — несколько раз, в разные годы. Но здание, которое я запомнил, каждый раз оказывалось другим — то заброшенным складом, то вовсе пустым участком земли, будто спец корпус давно перебрался в другое место, стерев следы своего прежнего пребывания.

Про отца я больше никогда не слышал. Не знаю, жив ли он, сплотил ли кланы, как обещала мать в своих ночных рассказах, или всё это было просто сказкой, которую она рассказывала мне, чтобы дать хоть какую-то надежду в темноте клетки.

Вальтера я не видел с той самой ночи. Не знаю, жив ли он, чувствует ли раскаяние за то, что сделал, или считает своё решение оправданным до сих пор — сохранением жизней многих ценой жизни одной. С точки зрения крысиной логики, возможно, это было правильно. С моей — никогда.

А потом я встретил его.

Странный, грубый, вечно уставший человек, который очистил проклятую квартиру и получил меня в качестве награды — сам того не желая, сам того не понимая. Я сбежал от него в первую же ночь, потому что не мог позволить себе довериться кому-то снова, не после Софии, не после предательства. Не после собственной слабости.

Но что-то заставило меня вернуться через месяц.

Может, одиночество. Может, что-то в его глазах — та же самая усталость, то же самое чувство несправедливости мира, которое я знал слишком хорошо. Может, простое понимание того, что бегать вечно нельзя — что рано или поздно нужно остановиться и попробовать жить, даже с тем грузом вины, который несёшь на себе.

Я не рассказал ему ничего из этого, конечно. Как я мог? Он видит во мне просто кота — злобного, странного, разряжающегося по утрам, гадящего ему на плечи и превращающего его жизнь в бесконечный набор нелепых происшествий. Он не знает, что рядом с ним живёт наследный принц кошачьего клана, потерявший мать в лаборатории, предавший любовь из-за собственной трусости и до сих пор несущий на себе шрамы игл и обещаний, которые не смог сдержать.

Но каждую ночь, лежа рядом с ним, воруя его одеяло, я думаю об одном.

Я всё ещё должен сдержать обещание.

София где-то там — если она вообще ещё жива после всех этих лет, после всех тех экспериментов, которые, я уверен, продолжались и без меня. И где-то там, в глубине меня, до сих пор горит то самое золотое свечение, ждущее момента, когда я наконец найду в себе мужество вернуться.

Не сбежать снова.

А вернуться.

Арсений уехал на контракт, ничего не подозревая о буре, бушующей внутри существа, которое он считал просто нахальным котом. А я сидел на кровати, смотрел на серое небо Химмаша сквозь щели в досках, и думал о том, что где-то там, за пределами этого города, за пределами этой квартиры, меня всё ещё ждёт долг, который я обязан выплатить.

Может, пришло время платить.

Дождь застучал по крыше сильнее. Где-то вдалеке гудели заводы Химмаша, выбрасывая в небо очередную порцию магической копоти, невидимой для обычных глаз, но такой знакомой мне — существу, которое слишком хорошо знает, что бывает, когда что-то держат в неволе слишком долго.

Я закрыл глаза и, засыпая, прошептал единственное имя, которое до сих пор имело для меня значение.

— София.

Молнии снова показали свой оскал. Мне надоело постоянно копаться в себе. Пора убить того маленького котёнка в клетке. Пора действовать.

Точный разряд энергии пробил деревянные решётки на окнах, а вместе с ними и стены сдерживающие мою душу. Я отправился на встречу своей судьбе. Пора вернуть то, что принадлежит мне.

Я больше не могу себе этого позволить. Я наследный принц некогда великого Короля Северных кланов. Шрайн Нортуайр. Нареченный именем Нагломорд. И сегодня — я принимаю свою судьбу.

Дождь смыл с меня остатки страха вместе с щепками разбитой деревянной решётки. Я бежал по мокрым крышам Химмаша, и с каждым прыжком мне казалось, что годы, проведённые в ужасе, стекают с моей шерсти вместе с водой.

Странно было ощущать себя другим. Не котом, разряжающимся на лицо спящему другу ради развлечения. Не нахлебником, ворующим тепло чужой постели. Не трусом, бегущим от своих демонов. А тем, кем я был рождён — наследным принцем Северных кланов, Шрайном Нортуайром, если называть меня полным именем, данным при рождении и почти забытым за годы клетки и годы скитаний после.

Я не знал точно, куда бегу. Просто бежал — прочь от квартиры Арсения, прочь от той жизни, которая держала меня в уюте настолько долго, что я почти поверил, будто имею на это право. Но той ночью, стоя на краю крыши девятиэтажки, глядя на разлившееся под дождём небо Химмаша, я понял — это не может длиться вечно. Пора было отдать долг.

Спустя часы скитаний я встретил странника.

Это был старый кот, облезлый настолько, что напоминал скорее призрак, чем живое существо — рёбра проступали сквозь свалявшуюся шерсть, одно ухо было надорвано пополам, а глаза, мутные от возраста, но всё же смотрели остро, с той внимательностью, которая приходит только с большим опытом на улицах.

Он сидел у мусорных баков за старым продуктовым складом, выглядел так, будто провёл там всю жизнь, и, завидев меня, не сдвинулся с места ни на дюйм.

— Северная кровь, — сказал он, принюхиваясь ко мне через десяток метров, разделявших нас. — Давно не чуял такого запаха в этих краях.

— Ты знаешь Северных? — спросил я, подходя ближе, осторожно, готовый в любой момент отступить.

— Конечно же, — старик усмехнулся, показав редкие, стёртые временем зубы. — Я родился в тех же землях, малец, только покинул их задолго до рождения принца, когда правил отец нынешнего короля. Если его ещё можно назвать королем…

Я замер от неожиданности.

— Король Нортуайр? Что с ним? Он всё ещё правит?

Старик рассмеялся — сухим, скрипучим смехом, больше похожим на кашель.

— Король? — переспросил он. — Малец, он давно уже не король ничему и никому, кроме собственных сожалений. Северные кланы разобщены сильнее, чем были за последние сто лет. Каждый клан тянет одеяло на себя, старые союзы рассыпались в труху, а этот король сидит в своих владениях и не поднимает и лапы, чтобы это остановить.

— Как такое возможно? — я не мог поверить своим ушам. — Почему король ничего не делает?

Что-то в моём голосе, видимо, выдало больше, чем я хотел показывать, потому что старик посмотрел на меня иначе — уже не с ленивым любопытством, а с чем-то похожим на заинтересованность.

— А ты не слыхал? — сказал он тихо. — Принца украли вместе с матерью много лет назад. Эту историю знает каждый Северянин. Она стала легендой в Северных землях и даже вышла за её пределы — про короля, который потерял жену и сына и с тех пор он перестал быть тем, кем был раньше.

— Что произошло с ним? — спросил я, чувствуя, как внутри поднимается что-то тяжёлое, горячее, давно забытое.

— Горе сломило его, — ответил старик просто. — Он сдался — это правда, не выдумка старых сплетниц. Отчаяние поглотило его разум. А потом всё просто… он перестал быть тем, кем был рождён. Перестал держать союзы. Перестал заботиться о балансе между кланами. Заперся в своих владениях и с тех пор носит корону только формально — символ без соответствия. Северные земли постепенно разделились на десяток мелких княжеств, каждое из которых грызётся за территорию и власть.

Я слушал это, и ярость, которую я подавлял годами, снова начала подниматься во мне — но теперь она была направлена в другое русло. Не только на себя. Не только на учёных, отнявших у меня мать. Но и на него — на отца, который, вместо того чтобы бороться за наследие и любовь, утонул в собственном горе, бросив то самое дело, которым так гордился, которым так вдохновлял мою мать в её рассказах в заключении.

— А про лабораторию ты что-нибудь знаешь? — спросил я. — Спецкорпус их называют. Место, куда увозят похищенных белые халаты.

Старик покачал головой.

— Слышал только слухи. Говорят, таких мест много. По всей обозримой земле разбросаны похожие тюрьмы, построенные людьми, скрытые за фасадами обычных зданий. Ловят духовных животных, экспериментируют, используют силу для своих целей. История принца — не единственная в своём роде, малец. Просто одна из многих.