Пройдя ещё за один поворот, он наконец вышел к лестнице.

— Кристина! — кричал он.

Никто не отвечал. Но где-то в глубине были слышны звуки скрежета. Он не мог позволить себя бросить и её.

Поэтому он почти сразу развернулся и пошёл обратно во тьму. По пути потратил ещё восемь патронов. Он звал её каждый раз в момент выстрела, потому что только в этот момент в этом проклятом коридоре было видно окружение, и, если она была там, она бы увидела его.

Он шёл и его нервы сдавали с каждым шагом. Ему на ум приходили разные образы. Сначала спины своих друзей, которых он оставил в борделе. Потом лицо Макса говорящего те самые последние слова.

— Это ещё не конец сука! — кричал истерически Эцио.

Впервые за долгое время его нервы не выдерживали, и его маска невозмутимого Мафиози дала трещину. Он терзал себя, не осознавая этого. Ещё с прошлого раза в его голове поселилась мысль. Я — проклят. Повторял он снова и снова. Ему суждено только причинять боль другим и наблюдать как все, кто его окружают — гибнут. А он не в силах им помочь вынужденный за этим молча наблюдать.

Вдруг с другого конца донёсся крик девушки. Он, развернувшись на сто восемьдесят градусов побежал на звук. Выстрелил ещё раз чтобы увидеть окружение и тут у него кончились патроны. Он машинально потянулся за магазином, но тот был последний.

Остановившись, он всё же увидел чёрное очертание монстра, которое свалило девушку на пол — приготавливалось рвать её на части.

Крышу у Эцио сорвало окончательно. Увидев в этом, последний шанс доказать, что он не просто кровожадный отброс, которому на всё плевать.

Отбросив здравый смысл ускорил шаг переходя на бег. Полностью безоружный с голыми руками он снёс чудовище с места отбрасывая его вперёд с тела девушки. Он не видел эту мразь, да и этого уже не требовалось. Он его чувствовал. Усевшись на тело и крепко схватившись за монстра, он нащупал нож Кристины, торчавший из туши! Эцио вырвал его с кусками плоти и чудовище издав пронзительный крик начало прокалывать тело Эцио когтями пока тот раз за разом вгонял острое лезвие ножа в монстра. Они били, друг друга в состоянии аффекта нанося тяжёлые травмы. Чудовище ревело и истерило, Эцио рвал глотку пронзительным криком уносимый волной безумия и чистейшей ярости. Повсюду разбрызгивалась кровь чудовища и последнего макаронника из семьи Лоренцо. Счёт шёл на минуты. Это была не просто схватка, а резня на износ. Кто дольше продержится. Неподалёку лежала Кристина и наблюдая за этим пыталась встать, чтобы ему помочь, но так и не сделав ничего — отрубилась. Вскоре само чудовище перестало сопротивляться и в конец обмякло. Итальянец, покрытый кровью монстра и своей собственной, поднялся на ноги выблевав ещё больше крови которая скапливалась внутри его тела и взяв на руки отрубившуюся девушку направился к лестнице из последних сил.

Кое как он забрался наверх, буквально вывалившись на бетон, перевернулся и стал заваливать люк.

Плиту поднял один. Он потом никогда не сможет объяснить, как ему это удалось. Плита села в проём с гулким хлопком. И вновь наступила тишина.

Дождь шёл по цеху, по крану-балке, по пустым стапелям.

Эцио вышел на плац оставляя маленькие лужицы крови за собой и волоча тело девушки на своей спине. Он еле перелез через заваренные ворота — покинув тем самым территорию завода. Он шёл вдоль улицы и нёс Кристину пока рядом с ними не остановилась проезжающая мимо машина, из которой вышел пугливый лысый мужичок.

Он наставил на водителя пистолет и приказал отвести их в Милицейский участок. Тот не сильно возражал.

Уложив Кристину на заднее сидение, он обошел автомобиль и сел на переднее пассажирское место. Только после этого он почувствовал, как сильно ему не хватает воздуха.

Его вырвало вновь. Кровью.

Он вытер рот рукавом, выпрямился и достал телефон.

Экран был в разводах — смесь грязи с кровью. Он вытер его о штанину, чище не стало.

Он нашёл номер и очень долго держал палец над кнопкой. Его сознание было готово вот — вот отключиться.

Всё же он нажал.

Гудок. Второй. Третий.

— Алло, Эцио?

— Раиса Павловна! — сказал он, и голос сорвался на первом же слоге, он переждал, откашлялся и сказал ещё раз, ровнее. — Раиса Павловна, это Эцио.

С той стороны молчали — выжидая информацию.

Он посмотрел назад в окно, на отдалявшийся завод: на четверть километровой длины блок с провалившейся крышей, на тополя в трещинах плаца. На то место, где он снова, как и в борделе бросил ещё одного друга!

— Максима больше нет! — сказал он. — Пришли Арсения сюда срочно — я буду в участке в Заводск…

Телефон вывалился из его руки и упал куда-то между сидениями. Водитель машины что-то испуганно говорил. Но его слова итальянец уже не слышал. Его голова становилась всё тяжелее, а веки понемногу опускались.

Эцио взглянул на Кристину и облегченно сделав глубокий вдох — потерял сознание.

Всё же несмотря на всё произошедшее ему удалось спасти хотя бы кого-то.

Всё же я решил вызвать такси. Да! Щеголять по крышам домов с голым задом как по мне не очень хорошая идея…

Машинка подъехала через восемь минут. Спасибо удивлённому моим видом прохожему, который любезно согласился вызвать со своего телефона. Мой же смартфон скорее всего уже полностью закоптился в горящем жилище Флакона.

Белый «Поло». Водила по имени Абубакар с рейтингом 4.98, что внушает доверие. В салоне пахло ёлочкой и чурчхелой.

Мы с Нагломордом спокойно уселись на места.

Абубакар глянул на кота. Потом на меня. И молча включив радио тронулся с места. По радио играла популярная когда-то песня про рюмку водки на столе, и я подумал, что, если наступит конец света — саундтрека лучше, чем этот не найти.

Обстановка предрасполагала к отдыху, и я решил вздремнуть.

Я проснулся в 16:45 — когда мы стояли на МКАДе. Да! Опять!

Абубакар за время поездки устал слушать апокалиптические песни и видимо уже давно переключил на новостную волну.

«…аграрии Красногорска рассчитывают на рекордные показатели, а мы напоминаем, что в столице сохраняется прохладная погода с минимальными осадками…»

Внутренне кольцо. Где-то между Марксисткой и Чкаловской. Все полосы были забиты плотно, но всё ещё продвигались — та самая любимая Московская иллюзия движения — ты вроде едешь под двадцать, а вроде стоишь — просто очередь тоже едет под двадцать.

Но непонятно с чего занервничал Нагломорд.

Он вылез откуда-то из-под руки, встал на задние лапы, упёрся передними о стекло и зашипел.

— Что такое? — сказал я.

— Земля…

— Что земля?

— Земля шевелится, кретин. Смотри на обочину.

И действительно — асфальт на обочине шёл волнами. Создавалось впечатление, что под землёй кто-то перекатывался. Много кто.

— Абубакар. — сказал я спокойно. — Ты сейчас, пожалуйста, перестраивайся в левый ряд.

— Нэ буду. Камер много.

— Да я оплачу штрафы если что!

И в этот момент асфальт лопнул.

Не образно, а буквально. Полотно МКАДа между двумя полосами вспучилось и разошлось трещиной метров на двадцать, и из трещины полезло.

— Господи! Это шевелящийся мазу…

— Тараканы! — закричал Нагломорд.

— Да! Тараканы!

Только не обычные тараканы, которых ты бьёшь тапком и не те, которые строят сообщество и поднимают революции в домах богатеев. Эти были размером с крупную овчарку. С овчарку, Карл! Корпус хитиновый — черного цвета, глянцевый, как рояль в консерватории, с масляными разводами. Длинные как удочка усища и шесть мутированных лап. Какие-то деформированные как человеческие, какие-то как у животных.

И что самое поганое — они двигались не как насекомые, а как волна. Волна насекомых разного размера от сантиметровых до овчарки.

И что самое сверх поганейшее — они двигались в нашем направлении.

Первая волна, вылетевшая из земли, прошла поперёк потока, и эта часть МКАДа перестала существовать как транспортная артерия.