Две‑три таблетки быстрым движением руки отправляются прямиком ко мне в рот, погружаясь всё глубже и глубже в будуары недр моих внутренностей. Спустя буквально 15 секунд — и город снова становится просто серым и почти уютным типичным российским октябрьским городом. Бурый туман исчезает, как и кляксы, и пятна. Всё снова в порядке. Без магии город выглядит даже не таким захламлённым. Но всё равно грязным и хмурым.

— Зато у меня не болит голова! — выкрикнул я, напугав кота, как мне показалось.

Я подхожу обратно к столу, сажусь на кровать. Достаю телефон.

«Входящих сообщений нет».

Но есть уведомление от банка: снятие платы за обслуживание бизнес‑счёта. Семьсот рублей. Я вздыхаю. Семьсот рубасов — это два часа моей работы, когда я только начинал, если считать чистую прибыль без уплаты налогов. Или четыре часа, если платить налог и пить кофе по утрам с подпиской «Капуста+».

Сам того не замечая, спустя минут пять я сижу и залипаю в раздел «Фотографии». У меня обычный телефон, но нет фотографий котиков, еды или фоток члена — только скрины счетов, актов выполненных работ и баланса бизнес‑счёта.

Хотя каких‑то пять лет назад я сидел в совершенно другом месте. В большом кабинете. С кондиционером, ковром и бумажными стаканчиками из‑под кофе. У меня даже была кофемашина старого типа постиндустриальных времён, или как называют по‑другому — до‑магических. Я работал гордым диспетчером в маго‑энергосети. Настоящая капелла для мага третьего ранга с завышенным самомнением.

Однажды ночью, просматривая отчётность об утечках, мне попался доклад об утечке всего лишь в 3,5 эрг/час из распределительного аппарата в подвале детского сада № 14. Я перенаправил инцидент в виде заявки в ремонтный отдел. Утром же пришёл ответ: «Нет времени, мы загружены. Эта херня подождёт». Я переоформил и направил повторно, присвоив статус «Критично». Всё‑таки в соответствии с нормативной документацией, регламентирующей подобные случаи, эта ситуация была «Критичной». Мне тут же позвонил начальник отдела эксплуатации — Геннадий Юрьевич Скоробогатов, мужчина пятидесяти лет, третьего ранга магической силы и с совершенно нулевой эмпатией. Тот самый чёрт, который мерещится мне просто постоянно.

— Штопоров, ты что, детишек спасаешь? — спросил он спокойным, как у дохлого удава, голосом. — Там же бюджетники, никто не проверит. У нас план, у нас отчётность. Закрой эту тему. Пусть обращаются в госструктуры. У них и так должны быть плановые поверки аппаратуры. Или ты из этих — извращенцев?

Я был более наивным терпилой в то время. И тему я закрыл. Через неделю в новостных колонках я заметил: «Детский сад временно закрыт на карантин». У детей появилась сыпь, аллергические реакции на магическую ауру, и у одного мальчика случился анафилактический шок, когда мать пыталась подогреть ему молоко заклинанием. Никто не умер, к счастью. Но у меня внутри как будто что‑то умерло.

Я написал рапорт на имя главного инженера, приложив расшифровку телефонного разговора со Скоробогатовым, и направил просто во все инстанции: в ГосМагНадзор, в прокуратуру, в службы санбезопасности. Жёг как мог.

Ну и, конечно же, меня вызвали на ковёр в главный офис фирмы — в кабинет достопочтенного Скоробогатова. Его кабинет отличался от многих сильным запахом коньяка и лёгким оттенком страха уволенных подчинённых.

— Штопоров, ты копаешь под систему! Ты подставляешь меня! Но провалишься только ты, уверяю… — сказал Геннадий Юрьевич, поправляя черепные запонки. Он ехидно улыбался. Он всегда ехидно улыбался, когда готовился уволить провинившуюся беспокойную душу.

— Системе плевать на твою мораль. У нас есть внутренние регламенты, есть КПЭ, есть планы и стратегии по снижению аварийности. Если ты будешь фиксировать каждую подобную утечку, мы не сможем быстро закрывать более лёгкие задачи и сильно отстанем от стратегии совета директоров. Мы потеряем не только время и деньги, но и свои должности. Понимаешь?

— Да, я понимаю, Геннадий Юрьевич, — выпалил резко я. — Но дети всё‑таки.

— Дети — это не твоя забота. Они хоть и могут обращаться к нам с такими протечками, но всё же это компетенция госучреждений по типу ГосМагЭко. А твоя забота — графики и отчётность. Если хочешь порядка, чистоты и морали — иди в частные уборщики. Как их там… Клинеры, точно. Там твоя мораль пригодится, но не рассчитывай, что найдутся те, кто её разделят с тобой.

На фоне своей самовлюблённой и пробирающей до очка речи он положил передо мной документ «Заявление на увольнение по соглашению сторон». Правда, по составу этого документа для моей стороны ничего не предусматривалось. Даже остаток накопленного отпуска просто сгорел в пустоте. Я подписал, да. И с тех пор жалею об этом почти каждый день. Жалею не то, что подписал, а что напоследок не вмазал этому жирному куску дерьма и не засунул это соглашение ему в его гнилой рот.

— Удачи, Штопоров, в очищении этого прогнившего мира, — сказал он мне вслед.

Сигарета уже догорала у бычка. Я и не заметил, как успел выйти на лестничный пролёт и закурить сигарету. Мне сложно признавать, но Геннадий Юрьевич был прав в одном: я действительно копал яму под себя, и я действительно хотел чистоты. Просто не на страницах отчётов, а в реальности. Чтобы не было утечек, проклятий, выброшенных в общий мусор батареек. Мне очень больно наблюдать, как магия — чистая и девственная по своей сути — превращалась в грязь. Вонючую и ещё более ущербную, чем дерьмо.

В итоге я пошёл на курсы переподготовки клинеров. Мой опыт в сфере очистки уже позволял мне войти в эту сферу без проблем, но опыта мне не хватало. Три месяца — очень, очень и ну прям очень долгих три месяца — научили меня чистить бытовой прах, фантомную сперму и кровь, эргическую слизь, плесень, смеющуюся чешую и даже материализованный стыд (это когда клиент в экстазе от дрочки случайно призывает и материализовывает разъёбанное представление о бывшей). Это лучше не видеть.

Да ещё и моё зрение — способность видеть грязь там, куда другие маги даже не смотрят. Как оказалось, этот талант очень востребован. Я получал заказы, которые никто не брал, и успешно их отрабатывал. Я так быстро обрастал клиентской базой, а моя репутация в агентстве стала своего рода визиткой.

Но платили сущие гроши. Я же не ведьмак, и без чеканной монеты обойтись могу. Даже несмотря на то, что клиентов была туева хуча. Подобные заказы не имеют высокого уровня опасности, и подобных случаев просто до хрена, поэтому и повышенная оплата не предусматривалась. В первые месяцы я вообще еле‑еле сводил концы с концами. Жил в общаге на окраине ебеней, мыл полы в «Чистом Листе», выезжал на несложные заказы за 1500 в день — и то половина заработанных средств отнимала лицензия и налоги. И так, с ведром и шваброй в руках, с играющим шилом в жопе, со злобой в глазах, я провёл первые полгода.

Всё же в скором времени играющее шило в моей жопе и дикий, почти звериный азарт начали приносить неплохие плоды. Меня заметило начальство. Всё‑таки комиссия агентства за выполненные заказы была конской, и увеличение количества заказов на фоне выработки других клинеров рисовало перед ними картину: «ПРИБЫЛЬ ЕБЕЙШАЯ».

Мой начальник тогда вызвал меня и сказал: «Странный парень ты, Арсений. Никогда не видел клинеров с такими амбициями и рвением к чистке, как у тебя. Ты не воруешь расходники, чтобы сбагрить их налево, не филонишь от работы, не ноешь. В чём твой секрет? Поделись».

— Я хочу открыть своё агентство, — сказал я уверенно.

Смех начальника застал меня врасплох. И я почти расстроился. Всё же мне подняли ставку, пожелали удачи и дали… Вчитайтесь внимательней. Мне дали МАШИНУ. Ебать. И какую машину. Небольшой минивэн на 6 человеко‑мест. Вместительный, быстрый, молниеносный. Он разгоняется до 100 километров в час за… Хотя зачем ему разгоняться до 100, если и на 40 км/ч ахуительно катается. Моему счастью не было предела. Я даже временно жил в самом минивэне, пока не снял ту самую конуру в Химмаше.

Но был и подвох. По логике начальника — клинер на машине — это быстрый клинер. Поэтому закреплённый район моей деятельности был предельно сильно расширен. А равно и пропорционально этому расширялось моё очко. Ведь въёбывать приходилось больше, но теперь за заранее обозначенную сумму за контракт. И я наконец стал ощущать деньги в своей прекрасной лайф. А в самом агентстве мне дали неофициальное звание «Ведущий специалист по сложным выездам». Вот оно как‑то так.