— Братья и сёстры, — начал я, — я не прошу вас признать меня королём из простого желания власти. Я прошу вас признать долг, который лежит на всех нас как на народе, объединённом общей кровью и общей историей.

Годы назад меня и мою мать украли люди из так называемого спецкорпуса. Годы назад мою мать убили жестокие эксперименты. И годы назад я оставил в такой же клетке кошку, которую любил больше жизни — кошку по имени София, мою любовь. Благословленную богами при свете луны.

Раскар тоже смотрел на меня. Я не сказал, что мы с Софии дали священную клятву. Это меняло дело для всех котов, чтивших наши традиции.

— Я нарушил это обещание однажды. Струсил. Убежал, спасая собственную жизнь ценой её свободы. Это решение преследует меня каждую ночь с тех самых пор.

Сделав паузу и переведя дыхание, я продолжил:

— Но сегодня я здесь не только ради Софии. Я здесь ради всех наших братьев и сестёр, до сих пор томящихся в подобных лабораториях по всей стране. Южный князь Раскар подтвердил существование одной такой лаборатории в своих землях. Наверняка есть и другие — скрытые, замаскированные под обычные здания, невидимые для человеческих глаз, но такие же смертоносные для нашего народа.

— Я прошу вас — не как Король, но как один из вас, переживший то же самое, что переживают ваши близкие прямо сейчас, — объединиться. Забыть старые распри между кланами. Собрать силы, знания, ресурсы, чтобы освободить тех, кто до сих пор страдает так же, как страдал я, так же как страдают все похищенные жертвы спец корпуса.

— Кто пойдёт за мной в сей час скорби. Кто решится рискнуть всем, чтобы водвинуть на алтарь свою жизнь и показать всему миру, что мы не просто кошаки и питомцы.

Тишина, повисшая после моей речи, длилась мучительно долго. А затем Раскар первым поднялся, склонив голову.

— Южные территории с вами, — сказал он, а потом добавил. — А также мы присягаем вам в верности. Ведь теперь как вы сказали — мы связаны божественными узами.

Следом поднялся ещё один князь, затем ещё, и ещё, пока не осталось практически ни одного клана, представитель которого не выразил бы своей поддержки. Даже Гром, поверженный в поединке, поднялся и склонил голову передо мной.

— Ты доказал своё право трижды, — сказал он. — Силой, словом и судьбой. Я следую за тобой, мой Король.

Даже Ворон, самый скептичный из присутствующих, в конце концов кивнул, признавая неизбежность происходящего.

Собрание закончилось единогласным решением — все кланы, северные и южные, западные и восточные объединятся против общей угрозы, начиная поиски всех подобных лабораторий на территории Москвы, начиная с той, что была обнаружена в землях Раскара.

Той же ночью, после собрания, я поднялся на крышу заброшенного здания на окраине города Бирюлёво, где, по словам Раскара, располагалась известная лаборатория. Дождь усилился, превратившись в настоящую грозу — молнии рассекали небо яркими вспышками, гром грохотал где-то над головой, отражаясь эхом от окружающих зданий.

Я сидел на самом краю крыши, глядя на разлившееся небо, и думал о том, что сказала бы мать, если бы видела меня сейчас.

— Мама, — прошептал я в темноту, — я собираюсь сделать то, во что ты верила до самого конца. Я вернусь за ней. И за всеми теми, кто ещё остался в клетках, подобных нашим. Я не подведу их так, как подвели тебя.

Гром прокатился особенно громко, будто небо соглашалось с моими словами.

Я поднял голову к небесам, полным грозовых туч, и в этот момент, сквозь разрыв в облаках, я увидел несколько падающих звёзд, стремительно прочерчивающих тёмное небо яркими светящимися линиями.

Радость, которую я почувствовал в этот момент, была почти детской по своей чистоте — будто вселенная сама отвечала на мою решимость каким-то древним знаком. Мать рассказывала мне в детстве, что падающие звёзды — это знак благословения предков, знак того, что путь, который ты выбрал, выбран Богами.

— Спасибо, — прошептал я, чувствуя, как по щекам текут капли — то ли дождя, то ли слёз, я уже не мог различить.

Из темноты вышел пятнистый кот и подойдя ко мне доложил:

— Владыка Штрайн. Все присягнувшие вам Князья прибыли по вашему зову.

Я одобрительно кивнул.

До момента последних событий я хранил молчание, но сегодня я буду говорить:

— Братья! В сей хладный сумеречный час! Мы призваны чтоб удовлетворить врагов голодных — нашей болью.

Все коты смотрели на него, смакуя каждое слово. Настала полная и абсолютная тишина. Все затаили дыхание.

— В сей час мы воздвигнем на алтарь богов огонь… Огонь чьё пламя помнит бремя унижения и скорби.

Все коты воодушевлённо начинают понемногу подавать ритмичные возгласы. Они смотрели на небольшого кота. Кота, который прошел путь в изгнании. Кота, который стоял перед ними.

— В сей час! Мы принесём возмездье в души омрачённые. В сей час! Наши предки бросают взор на нас с небес!

На соседней крыше. Старый жирный седой кот вышел из тени и поднимая взор на небо сказал:

— Марта, надеюсь ты сейчас смотришь на нас в окружении богов.

Он опускает голову и смотрит на Штрайна. Его глаза наполнились слезами отцовской гордости и разочарования от собственной беспомощности, и прерывистым голосом он продолжил:

— Сегодня Марта. Наш мальчик — стал Королем!

Штрайн повернулся в сторону лаборатории освещаемой прожекторами с крыши высотки.

— Да, братья! В сей час враждебной скорби. Я вернул свой глас! Дабы вернуть свободу братьям! Как я вернулся сам!

Коты начали скандировать и кричать, восклицая о начале новой эпохи. Эпохи нового Короля:

— Король вернулся!

— Да здравствует владыка Штрайн.

— Да здравствует Король!

Ещё шёл леденящий пробиравший до костей ливень. Его душа ещё полнилась старой болью. Он неуверенно подошел к краю крыши. Пытаемый воспоминаниями о своем побеге. Он бросил их однажды как трус, хоть и поклялся вернуться. Он проживал года жизнью труса в изгнании, которое выбрал сам. Пока однажды не встретил человека, который показал ему своим примером иной путь. Этот человек, не похожий на тех, кто запытал до смерти его мать. Человек, по сути, очень простой и чудаковатый, но пробудивший в Штрайне нечто давно похороненное под слоями страха. Человек не просто давший ему надежду, но показавший какого это быть самим воплощением надежды. Мечом и щитом самой богини правосудия. Штрайн поднял голову. Как и множество раз до этого. В битве с акулой и слизью. В разборке в тюрьме. И многих битвах до этого закалившего в нём дух присущий настоящему Королю. Он посмотрел на старый завод, где располагалась лаборатория.

— В сей хладный час, я пришёл за тобой любовь моя!

Глаза кота наполнились утраченной гордостью. Зрачки расширились. Шерсть встала, дыбом предвкушая грядущее сражение отбрасывая маленькие золотые заряды электричества и чистой воли. Его душа согревалась пламенем предков. Пламенем и правом истинного правителя, унаследованного им от его отца и матери. Под многочисленный клич своих собратьев, под раскаты грома посланных богами благословляя его он, приняв позу хищника, выслеживающего добычу, опустил голову и тихо, но грозно проговорил:

— Я пришёл за тобой София! Моя — любовь! Моя — Королева!

Под самый момент пробуждения мне в голову пришла просто занимающая мысль. Вся моя жизнь это всего лишь перерывы на какую-то деятельность между актами сна. Я встаю, занимаюсь какой-то хернёй, а потом прихожу и ложусь спать. Одно и то же изо дня в день.

И вот сегодня всё как обычно. Всё так же пасмурно, но с проблесками солнечных лучей.

В этот же раз я проснулся в одежде и даже ботинки были всё ещё на мне.

Первые десять секунд, ещё не открыв глаза я пытался понять — утро ли сейчас, вечер или уже загробная жизнь…

Вариант с загробной жизнью всё же быстро отпал, когда за стеной по соседству стал кашлять свинорылый огр. И кашлял он так истошно словно хотел выкашлять из себя свинью. Надеюсь, в моей загробной жизни не будет свинорылов.