— Ну и хрень, — попытался сказать я, но вместо человеческой речи получился какой-то стрёкот и щёлканье жвал.

— Отлично. Значит, разговаривать с местными придётся на их языке. Хорошо, что часть тараканьих инстинктов, включала и понимание базовой стрекотной коммуникации — видимо, побочный эффект моего зелья. — гордо застрекотал дед Флакон.

— Да уж, повезло. — надменно подметил я.

Мы переглянулись и вошли в щель дверного проёма навстречу совершенно другому и неизведанному миру.

То, что открылось нашему новому, тараканьему зрению, поражало воображение похлеще любых магических аномалий, с которыми мне приходилось сталкиваться прежде. Внутри помещения кухни приблизившись к барной стойке простиралась целая сеть улиц, упичканных высотками из материалов разного рода — не хаотичных, а спланированных, с чёткой разметкой, обозначающей своего рода дороги. Стены были укреплены слюной и мелким мусором, спрессованным в подобие штукатурки. Тут и там виднелись постройки — жилища, сложенные из спичек, крошек и обрывков бумаги, некоторые — весьма впечатляющих размеров, явно принадлежащие тараканьей «элите».

Мы двинулись вглубь города, стараясь держаться в тени, наблюдая за жизнью этого крошечного, но удивительно сложного общества.

Первое, что бросилось в глаза — это чёткое разделение на классы. Одни тараканы, откормленные, лоснящиеся, восседали на возвышениях из спичечных коробков, обмахиваясь усиками с ленцой, свойственной сытым и довольным жизнью особям. Другие — более мелкие, измождённые, с обломанными усиками — сновали туда-сюда, таская крохи еды, обрывки волокон, капли влаги — судя по всему, местную «валюту» и «ресурсы».

Я подполз ближе к одной из построек, откуда доносился характерный стрёкот, напоминающий деловые переговоры.

— …налог на использование центрального прохода к холодильнику повышается на пятнадцать процентов, — вещал жирный таракан с трибуны, сооружённой из скорлупы яйца. — В связи с возросшими издержками на охрану периметра от котов и людей.

Толпа рабочих тараканов внизу возмущённо застрекотала, но тут же затихла, стоило нескольким крупным особям, судя по всему, выполняющим роль охраны, угрожающе пошевелить усиками.

— Ну охуеть теперь, — подумал я на человеческом языке, хотя вслух это прозвучало бы как невнятное щёлканье. — Тараканьи правительственные органы. Интересно, а они изобрели стрип клубы?!

Понаблюдав ещё какое-то время за иерархией этого крошечного государства, я начал понимать структуру. На вершине пирамиды находилась группа из пяти-шести крупных, откормленных особей — судя по всему, изначально имевших доступ к наибольшей концентрации выброшенной эргической энергии, что и позволило им первыми обрести полноценное сознание и захватить контроль над остальными. Они называли себя (насколько я мог разобрать стрёкот) — Совет Процветания.

Ниже располагался средний класс — тараканы, выполняющие функции надсмотрщиков, сборщиков дани и мелких торговцев. А в самом низу — огромная масса рабочих особей, таскающих ресурсы, строящих тоннели и постройки, получающих взамен минимальное количество еды, необходимое для выживания, и никаких прав на что-либо ещё.

Классика. Абсолютная, до боли узнаваемая классика.

Внутренний голос, тот самый, что когда-то писал рапорты во все инстанции после истории с детским садом, начал просыпаться где-то в глубине моего тараканьего сознания.

— Так, — прошептал дед Флакон (точнее, прострекотал), наблюдая за очередной сценой, где надсмотрщик избивал усиками измождённого рабочего таракана за недостаточно быструю доставку хлебной крошки. — Кажется, я знаю, что делать.

Формально наша задача заключалась в устранении проблемы для Виктории Эдуардовны. Но, чёрт возьми, мы не могли просто взять и уничтожить целое разумное общество, пусть даже и состоящее из тараканов. Это было бы простым расточительством. Не после того, как я поклялся себе, что больше никогда не закрою глаза на несправедливость просто потому, что «не моя компетенция».

К тому же, если честно, была в этом какая-то извращённая ирония, которая меня подкупала. Я, бывший диспетчер, уволенный за излишнюю совестливость, теперь имел шанс устроить маленькую революцию в масштабах плинтуса.

Мы начали действовать методично. Первым делом — сблизиться с рабочим классом. Притворившись обычными рабочими тараканами (благо, внешне мы ничем не отличались от местных особей), я начал таскать крошки вместе с остальными, попутно заводя разговоры.

— Слушай, — прострекотал я одному из соседей по работе, худому таракану с обломанным усиком, которого, судя по общению окружающих, звали Скрип. — А тебе не кажется странным, что Совет Процветания забирает почти всю еду себе, а нам оставляет крохи?

Скрип нервно дёрнул усиками, оглядываясь по сторонам.

— Так было всегда, — прострекотал он неуверенно. — Совет обеспечивает защиту периметра, договаривается с людьми о неприкосновенности территории…

— Да рассказывай, — фыркнул я. — Видел я эту «неприкосновенность». Ты правда веришь в то, что тараканы могут договориться с людьми. Скорее всего сюда вломится армия истребителей людей, которые будут травить нас, а наш хвалёный Совет тем временем жиреет в своих спичечных дворцах и ничего не сможет сделать. Они-то в худшем случае просто свалят, оставляя нас на произвол судьбы.

Это была чистая правда, хотя и весьма циничная с моей стороны — учитывая, что я тот, кто должен был от них избавиться. Но информация посеяла семя сомнения, и я видел, как усики Скрипа задрожали от осознания несправедливости происходящего.

Так продолжалось несколько дней (по человеческим меркам — часов, учитывая магических барьер, поставленный дедом Флаконом). Я переходил от одного скопления рабочих к другому, сея сомнения, рассказывая о том, как несправедливо устроена система, как Совет Процветания эксплуатирует их труд, обещая защиту, которую сам же и не может обеспечить. А дед Флакон устраивал собрания в местных барах вещая им о несправедливости текущего государственного строя.

— Подумайте сами, — вещал Дед перед небольшой толпой измождённых работяг, собравшихся в одном из отдалённых от центра баров. — Вы таскаете крохи с утра до ночи. Строите тоннели, здания. Рискуете быть раздавленными, отравленными, съеденными котами и людьми. А что получаете взамен? Минимум еды и постоянный страх наказания. А те, наверху, жиреют на вашем труде, ничего не производя сами! Вы вырабатываете своими силами столько ресурсов, а самим достается только пять процентов от общего нажитого.

— Но что мы можем сделать? — прострекотал один из рабочих, судя по голосу — молодая особь, видимо, недавно обретшая сознание. — Нас много, но у Совета есть охрана, есть надсмотрщики…

— Их горстка, — ответил Дед, чувствуя, как в нём просыпается что-то похожее на азарт агитатора. — А вас — тысячи. Что может сделать горстка откормленных бездельников против тысяч тех, кто действительно трудится?

Идея пустила корни быстрее, чем я ожидал. Видимо, недовольство копилось в этом обществе давно, просто некому было его озвучить и организовать. Через пару дней активной агитации у нас уже сформировалась целая группа подпольных сторонников — тараканов, готовых на решительные действия. Мы собирались в тайных местах, обсуждали план действий, придумывали лозунги (насколько это возможно на языке стрёкота и щелчков жвалами).

— Долой Совет Процветания! Крошки — рабочим, а не жирным капиталистам! — скандировала толпа на очередном тайном собрании, и я, честно признаваясь, испытывал странную, извращённую гордость от того, что именно мы вложили эти слова в их коллективное сознание.

Скрип, тот самый худой таракан с обломанным усиком, ставший неожиданно заместителем вождя в лице Деда Флакона и своего рода «правой рукой» в этом тараканьем перевороте, всё чаще выступал с пламенными речами, повторяя всё, чему мы его научили, только с ещё большим энтузиазмом.