Парочка дней назад…

Какое чудесное утро. Подумал я и чуть усмехнувшись посмотрел вниз. Мой друг всё ещё прибывал в мире грёз. И я как обычно сидя на его лице по уже сложившейся традиции должен был разбудить его зарядом своей силы.

Но всё же в этот раз я решил не будить его, после вчерашнего приключения ему следовало отдохнуть как следует, но видимо в этом мире я один забочусь о его состоянии. Так как странный аппарат на столе уже звонил во всю пробуждая его от дрёмы. Уже в следующий миг меня нагло столкнули на пол. Вот так и показывай свою заботу. Я конечно же вернулся на своё законное место почти сразу и продолжил рассматривать его рутину по истине с интересом.

Пока мой друг собирался на очередную задачу я нежился под лучами солнца пробивающихся сквозь оконную решётку. Решётки… Почти всю жизнь я вижу только их. Никогда не забуду.

Сегодня же Арсений двигался как-то иначе. Не так, как перед обычным контрактом. Медленнее. С паузами. Видимо недостаточно отдохнул после вчерашней переделки в здании с клетками.

— Ну что, Нагломорд? Остаёшься? — сказал он мне, застёгивая сумку. Голос звучал глухо уставши.

Я молчал. Я всегда молчу — для него это выглядит как обычное кошачье безразличие. Люди почему-то уверены, что, если существо не разговаривает на их языке, оно не думает. Забавно, учитывая, сколько раз он сам разговаривал со мной, будто я мог ответить. Хотя я он был в чем-то прав. Я всё же могу, но не сейчас. Я дал себе обещание хранить молчание очень давно.

Довольно часто я вспоминаю наш первый вечер. Помню, как будто это было вчера. Он присел на край кровати, той самой, на которой я обычно сплю и посмотрел на меня внимательно. Впервые на меня так смотрел человек. Не как на кота. А как на кого-то.

— Ты знаешь, что-то мне подсказывает, что ты не обычный кот, — сказал он. — Учитывая твой нрав. Знаешь, делай что хочешь, но прошу тебя постарайся больше не трогать котов соседки, у них и так после тебя вся психика переломана. И не окучивай других кошек.

Я моргнул. Так я давал ему своё согласие. Хотя кошек я не трогал. Моё сердце обещано другой.

Он протянул руку и почесал меня за ухом — за тем самым, которое давно уже ничего не чувствует так, как должно. Но я чувствовал его жест. Его заботу.

— Знаешь, — сказал он, и голос стал совсем другим, тише, без привычной наглой интонации, — я иногда думаю, откуда ты вообще взялся. Та бабка сказала, что ты меня выбрал. Я тогда посчитал это бредом сивой кобылы. А теперь вот… не знаю. Может, и правда выбрал.

Даже коту было ясно, что бабка была чокнутой и хотела меня сбагрить. Но он и правда ничего не понимал. Потому что не знал.

В особенности он не знал, насколько был прав. Не знал ничего — ни про лабораторию, ни про мою мать, ни про золотое свечение настоящей силы, вспыхивающее во мне в минуты, когда мир становится совсем чёрным, ни про то, кто я такой. Он видел только шерсть, зубы и разряды энергии по утрам. Он видел кота. Хотя я и сам предпочитал оставаться котом хоть и магическим. Даже когда мы бились с слизью я не показывал своей истинной мощи.

Он встал, накинул сумку на плечо, ещё раз обернулся в дверях.

— Не скучай тут.

Дверь закрылась. Замок щёлкнул. Будка метала заревела во дворе — я слышал этот звук через доски на окне, через бетон стен, через весь этот мир панелек и магической копоти. Звук становился тише, тише, и наконец пропал вовсе.

Я остался на едине с собой. Как знакомо…

И, оставшись один, я наконец позволил себе то, что не позволял себе никогда рядом с Арсением — вспоминать о прошлом.

С чего бы мне начать.

Меня зовут Нагломорд. Это имя дал мне мой друг Арсений, и, честно признаться, оно мне даже нравится — есть в нём некая честность, какая-то грубая правда, которую я ценю больше, чем величавые титулы, которые мне приписывали раньше.

Кстати, об прошлом. Раньше же меня звали иначе. Но об этом я расскажу потом.

Но чтобы вы поняли, кем я был, нужно вернуться очень далеко назад. Туда, где не было ни синей униформы «Чистый Листъ», ни бич-подгузников от «Капусты», ни серого неба Химмаша. Туда, где были клетки из зачарованной стали, лампы, слепящие до боли в глазах, и запах хлора, перемешанный с чем-то более страшным — запахом выжженной шёрстки.

Я родился в древнем Северном клане. Один из самых старых кланов кошачьего рода — тех, кто ещё помнит истории о временах, когда люди боялись выходить из своих нор после заката, потому что в тёмных лесах правили мы. Хищники. Конечно же, тех времён давно нет, но кровь помнит всё. Кровь всегда помнит больше, чем разум.

Мой отец король. Не в переносном смысле, не метафорически, не как бы ещё. Король в самом что ни на есть буквальном значении этого слова: тем, кто держит договоры между кланами, кто следит за балансом сил, кто носит на себе древнюю печать истинного правителя, передающуюся из поколения в поколение вместе с душой. Одна чертовски милая дикарка потом будет смеяться над этим, называть меня «принцессой» — и тогда она не знала, насколько была близка к правде, произнося это в шутку.

После очередной войны за влияние мой отец, как и любой уважающий себя представитель кошачьих обрел любовь. И женился на белоснежной кошке из другого клана с юга по имени Марта. Не по расчёту конечно же — наши кланы не заключают браков ради выгоды, это дело недалёких существ вроде людей. А по любви, разумеется. Люди этим словом обозначают что-то более приземлённое, а у нас это целая философия сродни божественной благодати. Любовь для нас имеет куда более сакральное значение нежели для вас — людей.

И в скором времени у них родился я.

Но всё же одной очень тёмной ночью меня украли, когда мне было чуть меньше года. Меня и мать, пока отец был на совете Северных кланов, разбираясь с очередным территориальным спором. Люди в белой форме, без запаха страха, без запаха магии — я тогда не понимал, что это значит. Но позже…

Я не помню самого момента похищения так отчётливо, как хотелось бы. Помню только тряску в тесном ящике, помню, как мать прижимала меня к себе, шептала что-то на языке, который я тогда ещё плохо понимал. Помню запах её страха. Она боялась, но не за себя. За меня.

Потом были стены. Белые, гладкие, без единой трещины, без единого пятнышка улицы, дождя, травы — без всего того, что делает мир живым. Клетка, в которую меня бросили была небольшой, но не тесной — видимо, у них были какие-то правила содержания подопытных, которые выполнялись с прилежностью и дотошностью. Мне вспоминается это теперь с горькой усмешкой — примерно так же дисциплинированно, как отряд муравьев несёт провизию, эти люди высчитывали, сколько корма нужно дать пленному котёнку, чтобы он не сдох раньше времени.

«Спец корпус». Это слово я слышал чаще всего. Отделение, где нас держали во имя науки — во имя того, чтобы понять природу эрг-источников магических животных, разогнать их искусственно, применить в военных целях. Ну так мне рассказывали более находчивые сидельцы нашего нового дома в том числе так говорил и сам Вальтер.

Обычная кошка не рождается с источником энергии внутри себя такой концентрации, как я, как мать, как все представители клана. Мы — редкость. Ценный ресурс. И когда они нас поймали, им очень повезло. Конечно же люди не знают про наше общество, традиции и устои. Поэтому им просто чертовски повезло.

Отец пытался нас найти. Я тогда знал это точно — не потому, что видел, а потому что мать рассказывала мне об этом каждую ночь, прижавшись ко мне сквозь решётку соседней клетки (нас держали раздельно большую часть времени — видимо, боялись, что вместе мы попытаемся что-то предпринять, а может таковы были правила). Она рассказывала, как отец объединит все кланы, как он давно готовил союз между Северными и Южными родами, как одна беда — вроде нашего похищения — станет тем самым поводом, который наконец объединит разрозненные группы вековой вражды. Ведь когда подобное случается. Коты помогают. И так было всегда. Ведь речь идёт о любви.