Эти слова легли в меня, как последний кирпич в стене решимости.

— Где сейчас находится король? — спросил я.

Старик посмотрел на меня долгим взглядом, будто оценивая.

— Северные земли начинаются за городской чертой, там, где заканчивается человеческое жильё и начинаются сады и леса. Иди на право от заката солнца, и выйдешь к старым дубовым рощам. Там, в самом сердце леса, располагается большой холм — резиденция короля.

— Любезно благодарю, мой друг! Пусть даже мы и не свидимся, но я не забуду тебя. — сказал я, разворачиваясь.

— Малец, — окликнул меня старик. Я обернулся. — И что ты собираешься делать?

— То, что должен был… — ответил я. — Сдержать обещание, которое я дал уже очень давно.

Старик кивнул, но его взгляд вновь изменился.

— Удачи тебе, малец!

Старый котяра еще долго смотрел мне в след. А потом поднял голову к небу и продолжил:

— … и с возвращением домой! Ваше Величество!

Очень долго я шёл в сторону от заката солнца, как и говорил старик. Дорога давно забытая, но каким-то образом знакомая — будто память крови, впитанная от рождения, вела меня туда, куда разум сам по себе не смог бы найти путь.

Дубовые рощи оказались именно такими, какими я их представлял по рассказам матери — древними, тёмными, полными той магии, которая давно исчезла из городов, но всё ещё жила здесь, в местах, куда люди редко заглядывали. Старый холм находился в центре леса естественным образованием почвы, прокопанным пещерами и туннелями — резиденция короля Северных кланов, построенная не руками, а лапами.

У входа в главную пещеру меня остановила стража — двое крупных котов, серых, мускулистых, с шрамами боевых схваток на мордах.

— Стой на месте. Кто ты такой, чтобы приближаться к владениям короля? — спросил один из них, оскалившись.

Другой же подошел с другой стороны нависая надо мной.

— Кто ты такой?

Я почувствовал, как моя решимость, преодолевая смущение и страх начала собираться под моей шкурой — не агрессивно, но достаточно явно.

Я, рефлекторно выпрямляясь посмотрел одному из стражников в глаза. Всматриваясь в саму суть его естества. Он неуклюже попятился назад.

Переведя взгляд на другого. Я двинулся ему на встречу давая волю своей ярости бросить вызов его уверенности. Кот не ожидал такого поведения. Он хотел оказать сопротивление, но инстинкты кричали ему. Склонись. Я оказался над ним! Он продолжал смотреть на меня снизу. Со страхом, с подчинением во взгляде ожидая своей судьбы.

— Я тот, кто был украден из этих земель много лет назад, — сказал я, выпрямляясь во весь рост. — Я раб своего долга. Я сын замученной матери. И наконец… Я сын павшего короля. Наследный принц Нортуайр.

Стражники не решились меня остановить — то ли из-за решимости, всё ещё пульсирующего под моей кожей, то ли из-за самой возможности, что перед ними действительно стоит наследник, пропавший столько лет назад. Они провели меня внутрь холма, через тёмные коридоры, освещённые лишь редкими светящимися кристаллами, вкопанные в стены много веков.

Тронный зал оказался меньше, чем я представлял по рассказам матери. Не величественный, не блистательный — просто большая пещера с каменным возвышением в центре, на котором лежал старый, седой кот с потускневшими глазами и обвисшей от возраста шерстью.

Мой отец.

Он выглядел не так, как я его помнил — а точнее, помнил не я, а мать, создавшие в моём воображении образ сильного, справедливого правителя. Передо мной лежало существо, сломленное горем настолько глубоко, что даже спустя годы не смогло подняться.

— Кто здесь? — спросил он, не поднимая головы, голос его звучал устало, безразлично.

— Тот, кого ты не ожидал увидеть, — сказал я, подходя ближе.

Он поднял голову медленно, будто это движение требовало от него всех оставшихся сил. Его глаза встретились с моими — и в них я увидел узнавание, смешанное с недоверием, смешанное с чем-то похожим на боль.

— Я. Я не верю. Этого не может быть, — прошептал он. — Шрайн ты?

— Во плоти, — ответил я. — Хотя теперь я ношу иное имя. Нагломорд.

— Ты жив, — сказал он, и в его голосе появилась дрожь. — Все эти годы я думал… я не знал… Но…

— Но ты даже не искал, — закончил я за него, и в моём голосе прозвучало столько горечи, сколько накопилось за годы, проведенные в клетке. — Ты даже не искал нас! Ты просто смирился! Ты предал всё во что ты верил! Пока ты тонул в своём горе, отец, кланы разбегались в разные стороны, а моя мать умирала в белой клетке под иглами учёных, веря до последнего вздоха, что ты придёшь и спасёшь нас.

Он замер. Лицо его исказилось болью.

— Марта… она…

— Она мертва, — сказал я жёстко. — Много лет назад. И знаешь, что самое горькое, отец? Она до последнего момента верила в тебя. Рассказывала мне истории каждую ночь про то, каким сильным ты был, как ты объединишь кланы, как придёшь за нами. А ты просто сдался.

Слёзы — настоящие, кошачьи слёзы — потекли по его морде, но я не чувствовал жалости. Только ту самую холодную ярость, которая копилась во мне десятилетиями.

— Отныне ты больше не заслуживаешь своей короны, — сказал я, подходя. — Не после того, как отказался от любви ради слабости. Настоящий король борется несмотря на горе. Ты просто трус.

— Что ты хочешь от меня? — спросил он тихо.

— Я пришел с одной целью… Забрать у тебя трон, — ответил я просто. — Ты слишком сломлен, чтобы делать то, что должен делать король. Я — нет. У меня есть причина бороться, есть долг, который я обязан выплатить, и есть кланы, которые нужно вновь объединить, чтобы освободить тех, кто до сих пор томится в клетках, подобных той, в которой умерла моя мать.

Отец посмотрел на меня долгим взглядом, полным сожаления, вины, и, как ни странно, чего-то похожего на облегчение.

— Ты прав, — сказал он наконец. — Я не заслуживаю этой короны больше. Забирай её, сын. Я слишком устал нести эту ношу.

Он не сопротивлялся, когда я взошёл на возвышение рядом с ним. Не сопротивлялся, когда стражники, ставшие свидетелями этого разговора, признали смену власти без единого удара когтя. Свержение оказалось не битвой — оно оказалось капитуляцией сломленного существа перед тем, кем он сам когда-то был, но перестал быть.

В ту же ночь я стал новым правителем Северных кланов.

Первым делом новой власти стало не восстановление старых традиций, не укрепление границ, не даже сбор дани с подчинённых территорий. Первым делом стало написание манифеста — послания, которое должно было достичь каждого клана, каждого правителя, каждого кота, способного его понять.

Я не умел писать человеческими символами — но у котов есть свой язык, древний, символьный, передаваемый через запаховые метки, через особые узоры когтей на коре деревьев, через устные предания, разносимые слугами-путешественниками между территориями. О котором мне поведали советники. Советами которых я и воспользовался

Манифест гласил примерно следующее:

"Братья и сёстры всех кланов, северных и южных, восточных и западных! Я, Штрайн Нортуайр, сын свергнутого короля, обращаюсь к вам не как проситель, а как правитель, несущий печать древней метки зверя на своей крови.

Много лет назад меня и мою мать украли люди из так называемого спец корпуса — тайных лабораторий, где над нашим народом ставят жестокие эксперименты, пытая их духовное естество, причиняя боль, которую невозможно описать словами. Моя мать погибла в такой лаборатории. Многие из наших братьев и сестёр до сих пор томятся в подобных клетках по всей стране.

Я призываю всех князей и правителей кланов собраться в Священном месте — на старой горе Куполь, где когда-то был заключен мир между четырьмя кланами. Там мы обсудим объединение сил против общей угрозы. Там я расскажу правду о том, что произошло со мной и моей матерью. И там же прошу всех, кто владеет знаниями о подобных лабораториях в своих землях, поделиться этой информацией со мной.