Учение было простым, но захватывающим: Атланты — истинные создатели мира, боги, стоящие выше жалких Советов Процветания. Они наблюдают за нами, испытывают нас, и только истинно верующие удостоятся чести войти в Страну Обетованную — место, где не будет ни голода, ни мора, ни солдат, забирающих последние крохи еды.

Я старалась держаться в стороне от большинства собраний, всё ещё не до конца понимая, что произошло со мной в тот момент, когда я остановила руку Атланта. Отец, однако, стал одним из самых страстных проповедников нового учения, и то, что случилось со мной, стало центральной легендой этой веры.

— Моя дочь, — говорил он всем, кто готов был слушать, — моя дочь была благословлена самим Атлантом. Она произнесла слова, и великий бог остановил свою руку. Она — Мессия нашего времени, посланная указать нам Путь!

Я чувствовала себя неловко от этих слов, но не могла отрицать того, что видела собственными глазами. И постепенно, слушая проповеди отца и благодарности других, я сама начала верить в то, что, возможно, действительно была избрана для какой-то высшей цели.

Хрок, потерявший отца, нашёл в новой вере утешение — учение обещало, что души погибших в Стеклянной Пустыне попадут прямиком в объятия Атлантов, обретут покой и вечное благословение. Это помогло ему справиться с горем куда быстрее, чем я могла ожидать.

Но не всё было гладко. Солдаты Процветания, узнав о распространении новой веры, начали проявлять беспокойство. Они видели в Пути Атлантов угрозу своей власти, ведь если тараканы поверят, что есть боги выше Совета, то зачем им подчиняться сборщикам дани?

Напряжение нарастало с каждым днём, словно туго натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент.

И она лопнула.

Это случилось поздним вечером, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом сервиза. Один из караванщиков, вернувшийся с очередной вылазки за припасами, примчался в деревню в состоянии крайнего ужаса.

— Горит! — кричал он, задыхаясь. — Аскарт горит! Я видел это своими глазами, с холма у края сервиза — весь горизонт в огне!

Тараканы высыпались из своих укрытий, вглядываясь вдаль, и действительно — далеко на горизонте, там, где, по слухам, располагался один из крупных тараканьих городов под покровительством Процветания, полыхало зарево, окрашивая небо в зловещий багровый цвет.

— Это солдаты! — закричал кто-то в толпе. — Это солдаты Процветания сожгли город за неповиновение!

— Или это гнев Атлантов! — воскликнул другой голос. — Они наказывают тех, кто отвернулся от истинного Пути!

Толпа забурлила, эмоции хлынули через край. Страх, ярость, отчаяние — всё смешалось в единый разрушительный поток. И когда именно в этот момент в деревню въехал очередной отряд солдат Процветания, требуя дань, что-то в тараканах Схалана сломалось окончательно.

Я стояла в стороне, наблюдая, как обычно мирные соседи, поддавшись коллективному безумию отчаяния и новообретённой веры, бросились на солдат. Численное превосходство было на стороне жителей деревни — солдат было всего пятеро, а нас — сотни. Схватка была короткой и жестокой.

Я закрыла глаза, не в силах смотреть, но звуки — треск панцирей, крики, глухие удары — преследовали меня ещё долго после того, как всё стихло.

Когда я снова открыла глаза, все пятеро солдат Процветания лежали неподвижно на земле, а тараканы деревни стояли вокруг, тяжело дыша, с выражением одновременно ужаса и мрачного удовлетворения на мордочках.

Мы только что объявили войну Совету Процветания. Пути назад уже не было.

Той ночью в деревне никто не спал. Все понимали — возмездие не заставит себя ждать. Совет Процветания не потерпит открытого неповиновения, и рано или поздно карательный отряд явится, чтобы стереть Схалан с лица сервиза, как, возможно, уже стёрли тот горящий город на горизонте.

Отец, всё ещё не до конца оправившийся от ран, созвал совет старейшин, и было принято решение, которое ещё вчера показалось бы немыслимым.

— Мы уходим, — объявил он собравшимся тараканам следующим утром, его голос был слаб, но полон решимости. — Мы отправляемся в паломничество к столице Процветания, туда, где, как говорят провидцы, Атланты являются чаще всего. Мы должны узреть наших богов, попросить их защиты, показать им нашу веру.

— Это самоубийство! — возразил кто-то из толпы. — Солдаты Процветания нас попросту вырежут!

— У нас нет выбора, — ответил отец твёрдо. — Оставаться здесь — тоже верная смерть от рук карателей Процветания. Уйти — это хотя бы шанс, пусть и небольшой, на спасение. Атланты защитили мою дочь однажды. Возможно, они защитят всех нас, если мы придём к ним с чистой верой в сердцах.

Споры продолжались ещё несколько часов, но в конце концов большинство выживших согласилось с планом отца. Те немногие, кто решил остаться, тепло попрощались с нами, понимая, что, вероятно, видят нас в последний раз.

Той же ночью я собирала свои немногочисленные пожитки для долгого пути. Немного поговорила с матерью на её могиле.

Слёзы душили меня, но я постаралась быть сильной, как подобает Мессии, как меня теперь называли многие в деревне.

Из всех вещей, что можно было взять с собой, я выбрала только одно — этот самый дневник, который вы сейчас читаете, мои будущие читатели. Мне казалось важным сохранить память о нашем пути, что бы ни случилось дальше.

Мы выступили на рассвете — около трёх сотен тараканов, выживших после мора, битвы и последовавшей за ней резни. Отец, Хрок и я шли в авангарде, рядом с несколькими старейшинами и новообращёнными проповедниками Пути Атлантов.

Стеклянная пустыня, простиравшаяся перед нами, была одновременно прекрасна и ужасающа. Гладкая поверхность, отражавшая тусклый свет, льющийся откуда-то сверху, простиралась до самого горизонта, испещрённая редкими трещинами и осколками чего-то, что когда-то, должно быть, было целыми конструкциями, ныне разрушенными временем или волей Атлантов.

Мы шли уже второй день, экономя скудные запасы воды и пищи, когда Хрок, шедший чуть впереди, вдруг остановился и указал усиком вдаль.

— Смотрите! Что это?

На горизонте, там, куда мы направлялись, появилось нечто — густое, серо-жёлтое облако, стелющееся низко над поверхностью пустыни и медленно, но неумолимо приближающееся к нашей колонне.

— Это просто пыль, наверное, — предположил один из старейшин, но голос его звучал неуверенно.

Отец, прищурившись, вглядывался в приближающееся облако, и я заметила, как его лицо медленно бледнеет от осознания.

— Это не пыль, — прошептал он. — Это яд. Газ, которым Атланты убивают неверных. Я слышал о нём в рассказах старых караванщиков…

— Что нам делать? — воскликнула я, чувствуя, как паника поднимается внутри.

— Бежать некуда, — отец покачал головой, оглядывая открытую пустыню вокруг нас. — Здесь нет укрытий. Нам остаётся только молиться.

Облако приближалось с пугающей скоростью, гонимое каким-то невидимым потоком воздуха, и вскоре стало ясно — избежать его не удастся. Тараканы вокруг нас закричали, бросились врассыпную, ища хоть какое-то укрытие в трещинах пустыни, но газ настигал их одного за другим.

— Сжулия, держись рядом! — крикнул отец, хватая меня за лапу, и мы бросились к ближайшей трещине, надеясь спрятаться в её глубине.

Но было слишком поздно. Облако накрыло нас со всех сторон, и я почувствовала, как жгучая боль пронзила мои дыхательные пути. Глаза заслезились, лапы начали неметь, и мир вокруг меня закружился в вихре серого тумана.

Я услышала крики вокруг — крики боли, ужаса, отчаяния, и постепенно они стихали один за другим, пока не воцарилась пугающая тишина, нарушаемая лишь моим собственным судорожным кашлем.

Когда газ наконец рассеялся, унесённый тем же невидимым потоком воздуха, что его принёс, я с трудом подняла голову и огляделась.

Пустыня вокруг нас была усеяна неподвижными телами. Десятки тараканов, отправившихся с нами в паломничество, теперь лежали безжизненными на гладкой стеклянной поверхности. Хрок, мой верный друг, прошедший со мной через столько испытаний, лежал неподалёку, его тело было неподвижно, глаза закрыты навсегда.