— Перегрузка на производстве. Я превысил входные показатели эрг поступающих в накопитель. Говорили: «Давай, давай. У нас план». Мы магический кристалл проращивали и питали в контейнере. Я отвечал за подачу энергии. Магической естественно. Я волновался за Анну, и рука соскользнула. Лимит превышен… А потом… Хлоп… Всё…
— Больно было?
— Не помню… Боль… Анна… А потом темнота. А потом шепот… Плесень говорила со мной… А сейчас за меня…
— Я её уберу. Не волнуйся.
Странное ощущение. Я вроде бы говорю с плесенью. И говорю плесени, что сейчас я её уберу. Сложно осознать саму суть того, что этот голос с историей не тот мужик, который лежит на каталке.
— Знаешь, что любопытно? — продолжаю я, переходя в область груди, — кто такая Анна?
— Анна… любовь моя… Я должен забрать её…
— Твоя жена?
Голос молчит. Видимо из-за очистки с головы — память теряется.
— Жена Алина…. И дочь… Анна другая…
Вот это поворот конечно. А он жигало.
— Как мне найти Анну? — может я могу ей что-нибудь передать.
Голос опять молчал. Потом как резко заверещал на всю голову.
— СКАЖИ… СКАЖИ АННЕ, ЧТО Я ЛЮБЛЮ ЕЁ… СКАЖИ, ЧТО БУДУ ЖДАТЬ…
Я схватился за голову, голос продолжал орать. Я не выдержал и выпустил эрг заряд в последний островок плесени.
Всё кончено. Голоса нет. Я стоял и смотрел на труп.
— Я передам. То, что ты хотел… — сказал я бездыханному телу.
— А-ХА-ХА-ХА-ХА. Ну ты и ничтожество сопливое, Штопоров. — раздался голос другого тела. До боли знакомый голос.
Третий труп. Стоял в другом углу комнаты. Очень жирный труп. Под килограмм 200 при росте в 175. Я подхожу к каталке, задираю простыню и замираю… На столе лежал мужчина, лет пятидесяти, с запонками в виде черепов Роджера с ушами как у бульдога. Плесень хорошенько уже распространилась, но я всё равно узнал его. Геннадий Юрьевич Скоробогатов.
Мой бывший начальник. Уволивший меня за помощь детям. Закрывший глаза на утечку в детском саду. Урод, который мне до сих пор снится. И похоже после сегодняшнего дня эти сны будут приятными.
Я смотрю на его лицо, покрытое плесенью. Плесень не орёт, не шепчет — она ухмыляется. Буквально. На его губах застыла та же мерзкая ухмылка, которую я видел сто раз в кабинете, когда он подписывал приказы об увольнениях. Ухмылка с плесенью — это что-то новенькое.
— Здравствуйте Геннадий Юрьевич, — говорю я. — Ка жизнь? Точнее, как смерть жирный урод?
Неожиданно для меня рот трупа открылся и заговорил голосом этого отброса — таким же противным, как и всегда.
— Штопоров? Пришел меня очищать? Какая ирония и какая низость. Ты же полное ничтожество.
— Да, и я рад видеть тебя в такой ситуации и таком состоянии. И вообще иди говна пожри, ой ты же не можешь, ты ж подох, собака ожиревшая. Будешь много говорить, то сфоткаю твой стручок, который кстати и не видно почти, и вместо твоей рожи в некролог прилеплю. Хотя кто там разницу уж увидит?
— А сколько гонора у тебя появилось, Штопоров. — язвила плесень. — Был такой бездарностью. Тебе уволили за некомпетентность. Профнепригодность. Я с таким удовольствием подписывал приказ.
— Профнепригодность? — говорю я счищая плесень со лба. Она отходит тяжело, с противным чавканьем, как засохший клей. — Не помню, чтобы определением, к слову, профнепригодность было отравление детей. Мы же не предотвратили ту утечку. Точнее вы не дали.
— Этого никто не докажет? Меня нет. Ты — жалкий уборщик. Моешь полы. Ты никто. Ты хуже. Ты ничто. — язвила плесень.
Я усиливаю давление. Скребок дрожит. Плесень резко завизжала.
— Не трогай меня мусор! Я был руководителем фирмы! У меня была власть! Такие как ты не имеют права прикасаться ко мне!
Плесень верещала очень громко и не только в моей голове, а на всю комнату. У меня даже пошла кровь из носа от такого визга. В коридоре послышались торопливые шаги. Антонина Викторовна видимо. Дверь начала открываться. Я резким движением руки послал легкий заряд эргов в сторону двери не сводя глаз с орущего трупа. Дверь захлопнулась. На мертво. С другой стороны, раздался звук падения на задницу.
— Тебе было больно ведь так?
Плесень стихла. И всеми глазами уставилась на меня.
— Ты ведь можешь чувствовать боль, маленький жирный уродец. — сказал я, злобно улыбаясь.
Я и сам не заметил, как начал улыбаться. А вот с лица Геннадия улыбка исчезла.
— Что ты задумал, кусок дерьма?
На лице Геннадия образовалась очень забавная гримаса. Она выражала- страх.
— Что ты задумал я спрашиваю кусок дерьма. Или ты не услышал. Да, точно ты всегда херово слышал. Точно. Ты же хочешь открыть свою фирму, ничтожество. Это смешно. Ты прогоришь. Ты ничтожество. У тебя и денег то нормальных нет. Нет связей. Нет таланта. Только ведро и наглость. Ты прогоришь, кусок дерьма.
Плесень попытался сформировать ехидную улыбку на лице трупа. Но получилось коряво. Из-за двери доносился крик Антонины призывающий отпереть дверь.
— Ты ошибся. Я тот, кто вычищает дерьмо.
Я придвинулся к лицу Геннадия. На его лице вновь изображался страх.
— И сейчас я тебе покажу одно из умений профессионального Клинера. Меня этому научили во время контрактной службы.
Я сфокусировал магическое зрение и выявил источник маны в организме. Я снял перчатку и сфокусировал в ней ману, но изменив резист. На противоположный. Я подошёл ближе. Плесень продолжала верещать. Я уже не мог разобрать что именно. Я медленно положил руку на грудь мертвеца. И… Тело почти мгновенно объяло пламя. Плесень верещала так истошно, но ничего не могла поделать с этим. Оно горело и растворялось в жарком потоке неиссякаемого пламени.
Через минут пять я ослабил дверь.
Ворвалась Антонина Викторовна.
— Что ты тут устроил? — крикнула она.
Я смазав рукой кровь с лица:
— Этот вот. — сказал я, указывая пальцем на сожжённое тело. — За счёт заведения…
Собрав остатки плесени с пола. Чёрные хлопья пахнут горелым пергаментом. Складываю в отдельный пакет — на утилизацию. Скребок вытираю спиртовой салфеткой.
Антонина не сказала ни слова. Видимо не хотела в это вмешиваться. А только лишь открыла шторки окон для проветривания.
Наконец она сказала:
— Осталась бабка. Не сжигай её пожалуйста. — после этой фразы она покинула комнату.
Я успокоился. Вышел покурить и проветриться наружу. Голова раскалывается — перерасход эрг. Плохо. Очень плохо. Я потратил почти всё что было. Достаю таблетки «Цитрамона направленной энергии» и стимулятор эрг. Как по привычке закидываю две штуки в рот и запиваю большим глотком стимулятора.
— Ты бледный. — замечает Антонина, вышедшая ко мне.
— Я всегда бледный. Это моя сверхсила. Я ж вампир, ну или альбинос, еще не определился.
— Закончишь с остальными — приходи в мой кабинет. Сладкий чай тебе не помешает.
Спустя пятнадцать минут я вернулся в помещение. К этому времени запах гари почти выветрился и останки были уже убраны. Я подошёл к телу бабки.
Антонина Викторовна выкрикнула из соседнего помещения:
— С бабушкой осторожно. Она перед смертью выиграла в лотерею. Купила билет в киоске на проходной, а потом прибило выплеском. Теперь её плесень орёт о каких-то миллионах. Всю ночь не спали. У меня уши заложило.
Оттягиваю простыню. Бабушка — маленькая, сморщенная, с седыми волосами и добрым лицом, которое сейчас перекошено в крике. Плесень покрывает её всю, как чёрный бархат, и она действительно орёт. Тоненьким, противным голосом — на одной ноте, как пожарная сирена:
— Миллионы! Миллионы! Давай миллионы! Я выиграла! Миллионы! Где мои миллионы?!
— Тише, бабушка, — говорю я, начиная счищать плесень с её рук. — Выиграли, я знаю. Тише, не надрывайте голосовые связки.
— Какие связки! Я уже мертвая! — плесень не унимается. — Миллионы!
— Хорошо, миллионы. Но сначала я вас очищу.
— Очищай, очищай, сынок, а миллионы где?
— В лотерейном билете, наверное. А сам билет, кстати, где?
