— В кармане блузки.

Я проверяю карманы бабушкиной блузки, свёрнутой и лежавшей на стуле позади тела. Действительно, там лежит билет — мятый, с надорванным уголком. «Узкое лото», тираж 19232. Я разворачиваю его, смотрю цифры.

— Бабушка, вы выиграли тысячу рублей.

— Что?! — плесень возмущается так, что лампы в морге замигали. — Тыщу?! А мне показалось — миллионы!

— Показалось. Со стрессом. Вам восемьдесят два года, разряд, смерть — всё это наверняка влияет на восприятие.

— Да как же так! Я на этот билет две последние пенсии потратила!

— Не две. Пятьдесят рублей. Билет стоит пятьдесят.

— Всё равно!

Я счищаю плесень с её лица. Бабушка выглядит уже почти мирной, если не считать сведённых бровей. Но налёт на шее продолжает орать.

— Миллионы! Миллионы!

— Слушай, бабушка, — говорю я серьёзно. — Я положу тебе на могилу цветов на эту тысячу рублей. Это будет мой личный вклад. А ты успокойся. И дай поработать.

— В не врёшь? — плесень затихает, будто задумалась. — Врешь ведь, подхалим?

— Честное слово клинера. Не знаю как у остальных, клинеров, но моё слово твёрже чем у патологоанатомов.

— И что ты клинер? Моя внучка тоже клинером хотела стать. Да не выучилась. Пошла в маркетологи.

— Ну тоже не плохо.

— Неплохо? Она блогерам рекламу делает. Стыдоба.

Плесень вздыхает (плесень умеет вздыхать, вы не знали? У неё есть даже мимика. Как оказалось с другим угольком, блин, мимика) и сворачивается в комок. Я собираю её в пакет, подписываю: «Бабушка, 82 года, лотерея, тыща». Кладу рядом.

— Спасибо, — шепчет она на прощание голосом, похожим на шорох листьев. — Иди уже. И это, отнеси лучше цветы внучке, она их у рамки поставит в моей комнате.

— Обещаю.

Я вытираю лицо. Пот смешался с остатками плесени и гари. Голова начинает болеть — пульсирующая боль в затылке.

Я пошел в кабинет к Антонине. Ноги заплетались. Чтобы открыть дверь пришлось приложить немало усилий.

— Садись. Выпей чаю. Я так понимаю ты с теми тремя закончил.

— Да. — ответил я, потирая лоб. — осталась четвёртая.

— Не торопись. Переведи дух. Ты всё-таки принял стимуляторы?

— А так заметно?

— Ещё бы. После того заклинания с огнём обычный человек бы вырубился. А ты ещё и бабкой занялся.

— Мда. Вспылил я что-то.

За окном уже темнело. Дождь давно перестал и его сменил ветер. Облаков тоже уже не было и понемногу лунный свет заливал улицы вечернего города. Мы сидели с Антониной почти весь вечер и точили лясы.

— Кстати, какой адрес у семьи Валерия?

— Улица Ленина 45. Неужели хочешь навестить семью. Первый раз такое вижу. Что же он тебе такого сказал?

— Что любит дочку. — соврал я. — хочу передать.

— То есть ты передашь?

— Я обещал.

— Обещания клинеров — это как обещания покойников. Все равно никто не проверяет.

— Я держу слово.

Антонина посмотрела на меня с уважением.

— Точно, он ещё упоминал некую Анну. Его знакомую. Она вроде проживала в браке с каким-то ветераном боевых действий. У вас есть их адрес?

Лицо Антонины приобрело мрачные ноты.

— Тот же адрес, только квартира этажом ниже. Она четвёртая.

— Как? — удивленно спросил я.

— Самоубийство, утром привезли. И тоже плесень. Откуда не понимаю. Её тело не находилось рядом с остальными. Обычно такая плесень появляется при контакте с заморским вирусом, но откуда ему взяться в России. Может у тебя есть догадки.

Я встал из-за стола и направился к двери.

— Стой. Может четвёртой займешься завтра. Ты ещё не восстановился. Я всё равно уже направили оплату в агентство.

Не обращая внимания, я открыл дверь и пошагал в распределительное помещение.

Комната была необычайно пуста. Да и освещалась она только одним светильником, который был неисправен и постоянно мигал. Кажется, тут и эпилепсию развить не составляет труда. На фоне всей этой жуткой пустоты я услышал тихий, но отчётливый плач. Подойдя к телу, я приоткрыл покрывало.

Лицо Анны изображало печаль. Красные глаза, залитые слезами, устремлялись вверх. На руках были отчётливо видны порезы с остатками крови.

— Здравствуй, Анна. — прошептал я.

Плач продолжался, полностью игнорируя моё присутствие.

— О тебе рассказывал Валерий.

— Валера? Где он? Он обещал меня забрать из этого ада и увести.

— Он в соседней комнате. Мы в морге.

Голос на миг стих будто задумавшись и не торопясь продолжил:

— Да, точно. Я убила себя. Я видела новости утром и о трёх погибших в катастрофе на заводе. Они сказали. Что Валеры больше нет. А потом проснулся муж. У него начался приступ. У него случился очередной провал памяти. И…

Голос начал всхлипывать, но продолжил.

— И он снова избил меня… Я и так была разбита. Я кричала, молила, чтобы он вспомнил, но он не переставал. Я вырвалась и убежала в ванную. Он ломился в дверь. Я плакала и кричала. Но потом я заметила бритву у раковины и… Дальше я не помню. Валера? Почему ты бросил меня… Мы же хотели уехать вместе из этой помойки. Тебя и самого всё достало. Думаешь я не слышала ваши ссору с женой. Как она изменяет тебе с тем толстяком из «ГосМагЭко»…

К моему горлу подкатил комок. Я был просто ошарашен. Но продолжил.

— Он не бросил… Он просил передать тебе. Что любит тебя. И. Что будет ждать тебя.

— Где он? Как мне его найти? Валера?

Я вышел из комнаты. Голос продолжал всхлипывать. Но вскоре я вернулся с каталкой на котором мирно лежало тело, покрытое простынёй. За мной в комнату молча зашла Антонина.

Я придвинул каталку рядом к Анне и снял простыню.

Тело девушки не естественно повернуло голову в сторону холодного трупа. Из глаз которого полились слезы. На секунду мне показалось что рука Анны двинулась. И правда спустя минуту, рука Анны поднялась и дотронулось лица Валерия. Плесневелые венозные нити частично переходили на лицо усопшего. И глаза Валерия открылись. Он попытался что-то сказать, но у него не получалось.

— Почему ты не открываешь глаза? Мы же хотели сбежать.

Лицевые нервы Валерия всё корчились в попытках выдать хоть что-то. И наконец мы услышали:

— Я люблю тебя…

Эта фраза легким эхом раздалась по помещению и утонула в тёмных коридорах областного морга.

Антонина Викторовна вышла вся в слезах, не проронив не слёз ни слов. Тело Анны перестало издавать звуков, как и тело Валерия. Видимо эргов совсем не осталось и плесень утратила жизнь. Они застыли словно статуи в своей потрясающей форме. Посреди этого грёбанного мира они наконец остались вдвоём там, где их уже никто и никогда не достанет.

Я вышел в коридор. Антонина Викторовна стояла у своего кабинета и размазывала тушь платком.

— Раз плесень и так бы умерла. Зачем вы вызвали Клинера? В этом не было необходимости.

Антонина, не отрываясь от платка заговорила:

— Я всю ночь слушала как Валерий рассказывал об Анне. Так красиво. И когда утром привезли тело Анны. Я не выдержала. Это было слишком ужасно. Я просто хотела, чтобы кто-то с этим что-то сделал. И тогда я выставила контракт. И приехали вы, Арсений…

— У меня остался вопрос. По какому адресу проживала бабка. Я обещал цветы.

— На Новомагическом проспекте 5 в квартире 31.

— Спасибо за информацию. Спасибо за чай. Примите успокоительное.

— До встречи, Арсений и спасибо!

Я снова вышел на улицу.

— Уже глубокая ночь. Поеду ка домой. А с утра займусь остальным. Боже, что за день. Получается у Валерия осталась жена и дочь. Жена, которая спала с другим мужчиной и прямо высказывала об этом мужу. Но у него была Анна, у которой был муж. Военный, вернувшийся с фронта другим. В чем он не виноват, но не мог уже ничего исправить. И Анна и Валерий жили в аду и хотели вырваться из него. А сложилось всё так как сложилось.

Я прокашлялся. У меня снова пошла кровь носом. Вскипала и так уже болевшая голова. А ведь во всей этой шумихе была ещё и дочь Валерия. Про которую он толком ничего не сказал. Может воспоминания о ней уже не сохранились на момент поглощения плесенью сознания. А может он просто эгоист. Ладно, не важно. Мне нужно выспаться. Нагломорд скорее всего уже злиться за отсутствие еды. Нужно поторопиться.