Но самое обидное было не в этих мелочах. В том, что этот человек не понимал, что такое личные границы и не умел их соблюдать. Вначале она просто перекладывала мою одежду и средства гигиены, наводила порядок в моей комнате раскладывая все вещи так,что потом не могла их найти. Последней каплей стало для меня то, что я обнаружила ее руку в моих документах.

Я вышла на кухню, где Елена Петровна мыла посуду, и голос мой прозвучал резче, чем я хотела:

– Зачем вы трогали мои вещи?

Она замерла с тарелкой в руках, потом медленно поставила ее на сушку и повернулась ко мне. Она сначала молчала, а потом словно актриса погорелого театра, сыграла свою роль.

– Я не увидела в твоих бумагах снимок моего Кирюши.

– Конечно. Сейчас никто не делает снимки. Все есть в телефоне, – вскрикнула я, чувствуя как от напряжения начинают дрожать руки. – Я сама решу, где хранить фото. Я надеюсь, вы увидели штамп в паспорте и больше не сомневаетесь в нашем браке.

– Что ты такое говоришь? Негодяйка. Не смей так разговаривать со мной в моей квартире. Да знаешь каким трудом мне она досталась? Я на заводе в три смены пахала. А ты чего добилась? В нужный момент к нужному мужику в постель прыгнула, да ноги расставила.

– Да, что вы такое говорите? – в моем голосе появилась дрожь. Мне казалось, что еще немного и я расплачусь. Если она так говорит про своего сына,что же будет со мной.

– То и говорю. Мой Кирюша доверчивый мальчик. Вдруг ты просто нагуляла, а потом сказала ему, что это его щенок. Я требую тест ДНК,когда ребенок родится. И если это не мой внук, то я добьюсь в суде, чтобы ты вернула все траты на свое содержание.

11

Ком подступил к горлу. Я понимала и чувствовала, что всё, что происходит в моей жизни сейчас, ненормально. Ощущала неприязнь свекрови ко мне, но не думала, что ситуация окажется настолько критичной. Малыш начал активно пинаться, и я вспомнила о том, ради кого я сейчас борюсь в первую очередь. Не знаю, откуда я взяла силы, чтобы не начать кричать ещё громче, отстаивать своё право на место в этой семье и свою точку зрения. Глубокий вдох, выдох — и я спокойным тоном, но громко произношу:

— Завтра утром я уезжаю от вас.

— Как это — съезжаешь? — опомнилась она. — Ты не посмеешь! Пока Киря не вернулся…

Дальше я не слушала, потому что развернулась и пошла в свою комнату, которую она выделила. Благо, она закрывалась изнутри на замок — что я и сделала. Я подошла к телевизору, включила его. Там шли новости. Я сделала громкость на максимально допустимую, села в кресло, обняла подушку и зарыдала. Наверное, это заняло минут двадцать, хотя по ощущениям прошла целая вечность.

Я выключила телевизор, выпила воды, которая стояла в бутылке на столе, подошла к шкафу за чемоданом. Вначале соберу вещи, потом посмотрю, когда отправляется первый автобус. Когда приеду, тогда уже позвоню в женскую консультацию и отправлю сообщение Кириллу.

Я бросила вещи на кровать, как вдруг услышала стук в дверь.

— Александра, я тебе тут молока принесла, — голос у свекрови не был похож на голос того монстра, который ещё недавно кричал о тесте ДНК. В нём чувствовались забота, внимание и что‑то ещё. — Прости меня, я погорячилась. Сказала, не подумав.

Я стояла посреди комнаты и боялась пошевелиться.

— Александра, прости меня, дуру старую. Я просто волнуюсь за своего сына. Он у меня один, и родила я его поздно. Отец его рано умер. Я просто не хочу, чтобы он был несчастным. Не уезжай никуда. Давай попробуем всё заново. На самом деле я не думаю так.

Мне не удалось просидеть в комнате всю ночь: мочевой пузырь, на который давил малыш, не давал этого сделать. Каково же было моё удивление, когда я заметила горящий на кухне свет. Свекровь сидела за столом в платке и читала молитвы. От неверия в происходящее я замерла у туалета — и это была моя оплошность. Свекровь развернулась, перекрестилась, встала и подбежала ко мне. Она упала передо мной на колени и взмолилась:

— Прости дуру старую, Шура. Я просто устала и волнуюсь за него. Он там, а мы тут…

— Встаньте, Елена Петровна, не нужно всего этого.

— Ты что, меня боишься? — внезапно спросила она. И я вначале растерялась, не сразу поняв, что могу ответить на этот вопрос. Да, я боюсь её власти и особой роли. Она — мать моего любимого мужа, он не может от неё отказаться. Она дала ему жизнь, воспитала его. Но может ли он отказаться от нас? Может. Столько матерей‑одиночек в нашей стране, потому что отцы испугались ответственности. Что будет, если я заставлю его выбирать? Он выберет свою семью или маму? Имею ли я право задавать ему этот вопрос?

— Я тут принесла детские снимки Кирилла. Хочешь посмотреть? — спросила свекровь, поднимаясь с пола. Я неуверенно кивнула и пошла вместе с ней на кухню. Она показывала снимки, рассказывала смешные истории из детства Кирилла, и мне показалось, что в эту ночь, за этой милой беседой, мы изменились. Но я ошибалась.

В спальне стоял чемодан. После завтрака мне стало плохо: я обнаружила на белье капли крови и вызвала скорую. Меня положили на сохранение. И тогда я узнала, что свекровь всё‑таки дала мне ту таблетку от отёков, из‑за которой я могла потерять своего сына.

А дальше в мою палату ворвалась Алла — она помогла мне почувствовать вкус жизни, ощутить то, что я испытывала, когда была дома, ходила на работу, сама контролировала свою жизнь.

Потом был снимок Кирилла с девушкой. И вот нас выписали. В квартире свекрови стоял собранный чемодан. Передо мной стоял мой муж, которого я не видела полтора месяца. Мой муж, который на все сбережения купил новую машину для меня. Мой муж, который должен сейчас принять решение: мы или мама?

12

Он смотрел на меня с болью в глазах. Было видно, что он до последнего надеялся, что конфликта так такового нет.

– Давай съездим куда-то? В кино? В магазин? В кафе? Там все обсудим, ладно?

Я кивнула. Приемный покой было не лучшим местом для разборок. Вышла на улицу с мужем, села в машину. Сразу почувствовала запах кожи, пластика и ароматизатора. Запах нового авто.

– Нравится? – спросил муж заводя машину.

– Своя квартира мне бы понравилась больше, – честно призналась я отворачиваясь к окну.

– Лёль, своя квартира тоже будет. Но чуть позже. Сейчас мне показалось, что машина важнее. Ребенок родиться и ты сможешь сама возить его в поликлинику. А где жить есть.

– То, есть для тебе нормально, что мы будем жить с твоей мамой? Нормально, что наш ребенок будет не давать ей спать постоянным плачем, нормально, что из-за ее помощи мы чуть не лишились нашего ребенка?

– Лёль, – тяжело вздохнул он.

– Если ты посчитал, что машина мне нужнее, то мог купить модель попроще и вложить оставшуюся сумму в квартиру. Пусть даже в районе где живет твоя мама, но своя квартира, где мы будем решать. А вообще я хочу домой. Я так устала за эти полтора месяца. Я уже ничего не хочу, – слезы полились по моим щекам и сейчас сидя в машине с Кириллом, я впервые задумалась о правильности своего выбора. А того ли человека я выбрала?

– Все хорошо, – он взял мою ладонь в свою и погладил меня по тыльной стороне ладони. – Я не знал, что для тебя это так важно. Давай завтра займемся этим вопросом. Я вернулся на месяц.

– Твоя работа, – начала я, – поищи другую.

– Но я только пошел по карьерной лестнице. Можешь, поздравить меня с новым званием. Я теперь майор.

– Поздравляю, – сухо выдавила я, – какой ценой тебе досталось это звание. Тебя полтора месяца не было дома. Мы чуть не лишились нашего ребенка.

– Хорошо. Я подумаю о переводе.

– Нет. Перевод в другую часть сделает тоже самое.

– Ладно. Я подумаю, а сейчас давай уже что-нибудь поедим. Я покажу тебе город, в котором я вырос.

И мы поехали. Вначале объехали центральные улицы города. Кирилл рассказывал что там находится иногда вспоминая забавные случаи со своего детства.