– Что всё это значит, Лёль? – его голос звучал растерянно.

– То и значит. Я в больнице. Твоя мама по доброте душевной дала мне яду, – выпалила я, и тут же краем глаза заметила, как Алла в другом конце палаты шикает на меня: «Да чего же так сразу в лоб!» – и макает солёный огурец в шоколадную пасту, будто это какой‑то её личный ритуал спокойствия.

– Лёль, не преувеличивай, – продолжил Кирилл. – Мама хотела как лучше, и тем более она бы никогда не стала подсыпать в твою еду запрещенный при беременности мочегонный препарат.

Тут я не выдержала. Мой голос звучал спокойно:

– Ну, значит, я такая дура, подсыпала его себе сама! Ты меня услышал, Кирилл? Когда меня выпишут, я уеду. Передавай своей работе от меня пламенный привет. Где меня искать, ты знаешь.

Я нажала «завершить вызов», положила телефон на тумбочку и закрыла глаза. Но это не помогло: внутри всё дрожало. Меня трясло долго, до тех пор, пока Алла не подошла, не села рядом, не протянула мне стакан теплой воды и не сказала поддерживающие:

– Дыши. Просто дыши. Ты не одна. И ты всё делаешь правильно.

Я кивала, пила воду маленькими глотками и пыталась поверить в эти слова. Я любила Кирилла. Я действительно понимала, что нужно с уважением и пониманием относиться к его маме. Но когда её «забота» угрожает нашему ребенку, уважение не может быть важнее безопасности. И если ради того, чтобы защитить себя и малыша, мне придется сейчас уйти и дать всем время остыть – я сделаю это.

3

Два дня веселушка Алла делала мою жизнь ярче. А потом ее выписали. Дома ее ждала целая орава, но мы обменялись с ней номерами и договорились встретиться как‑нибудь. Мы жили на разных концах города, но я все еще надеялась, что Кирилл, если не купит квартиру на сбережения, о которых он мне рассказывал, то снимет достойное жилье, и я перестану жить под постоянным прицелом и страхом, что его мама снова что‑нибудь выкинет.

Вечером, в пустой палате, когда я лежала на капельнице и листала телефон, получила сообщение от Кирилла. Улыбнулась, вошла в мессенджер – и ужаснулась. Он прислал мне фото, где он в обнимку с девушкой, а ниже текст: «Я не буду бросать ребенка. Но у меня есть другая».

Вначале я разозлилась, выругалась, испугав своих соседок по палате, а потом до меня дошло. Этим номером телефона он пользовался, когда был в городе, значит, или он вернулся, или, что более вероятно, его мама отправила мне это фото. Кто эта девушка и почему эта женщина не уймется?

На следующий день меня осмотрел доктор на обходе и сказал, что я могу собираться домой. Я ждала выписку и собирала вещи, как вдруг увидела телефонный звонок.

– Да, Кирилл, ты что‑то хотел? – ответила я.

– Лёль, я приехал и стою под больницей. Тебе что‑нибудь купить?

– Не нужно. Я жду выписку.

– Отлично! Я подожду тебя здесь. С тобой все в порядке?

– Да, – сухо ответила я.

– Прекрасно. Я жду тебя внизу. Ты можешь выглянуть в окно? У меня для тебя сюрприз, Лёля.

Я подошла к окну, посмотрела вниз и увидела стоящего мужа, облокотившегося на черный внедорожник. Неужели приехал с кем‑то? Кто себе может позволить такую крутую машину? Да она из салона! Его сюрприз – забрать меня из больницы на чужой новой машине?

– Подошла? – уточнил он.

– Да.

– Видишь машину за моей спиной?

– Вижу. Это машина вашего командира? Вы приехали с ним за мной? – спросила я, чувствуя, что в моем голосе звучит усталость и какое‑то нехорошее чувство от осознания, что сейчас мне придется возвращаться к свекрови.

– Она наша, – ошарашил меня муж. Я ощутила, как земля уходит из‑под ног. – Я вложил все мои сбережения в нее, чтобы ты могла спокойно ездить по городу, а не трястись в такси и тем более в общественном транспорте. Ты рада?

Ком подкатил к горлу. С одной стороны, я радовалась, что он купил машину и вроде как для меня, но с другой – бесконечно злилась, ведь он сделал это вчера, когда я лежала в больнице на сохранении, когда его мама, а может, и он сам, прислали мне тот снимок. Он потратил все свои деньги на дорогую машину, когда мог вложить их в наше с ним жилье. Купил машину, не посоветовавшись со мной!

Я не успела ничего ответить. Дверь позади скрипнула. В палату вошел мой лечащий доктор и сказал, что выписка готова.

– Я сейчас спущусь, – безэмоционально бросила я в трубку, медленно поворачиваясь. – Жди меня в приемном покое.

Я закончила звонок, сложила телефон в сумочку, собрала вещи и осторожно вынесла их в коридор, напоследок взглянув на кровать, где еще вчера травила шутки веселушка Алла.

Врач отдала мне обменную карту и выписку:

– Я расписала лекарства – принимай их две недели. Старайся побольше лежать и не стрессовать лишний раз. Через две недели – прием в женской консультации, при необходимости – контрольное УЗИ. Сейчас все показатели в норме.

Я поблагодарила доктора и медсестру, попрощалась и спустилась вместе с санитаркой вниз. Там, в приемном покое, меня ждал задумчивый Кирилл. Он стоял, облокотившись на стенку, и при виде меня уголки его рта слегка приподнялись. Он взял сумки у санитарки, и, как только она ушла, сильно хлопнув дверью, он спросил:

– Ты не рада машине?

– Очень рада, – сухо ответила я и полезла в телефон. Открыла вчерашнее сообщение и развернула экран, чтобы показать ему снимок. – Объясни, что это?

– Откуда это у тебя, Лёля? – замешкался муж.

– Ты мне отправил вчера. Или ты так бурно праздновал покупку машины, что забыл об этом? Она была с тобой? – Я старалась говорить спокойно, но в конце мой предательский голос дрогнул – я не сдержалась.

– О чем ты говоришь, Лель? Это Катя, мы с ней встречались лет пять назад, – сказал он, а потом ткнул пальцем в телефон и пояснил: – Вот, посмотри: на фото – дом со шпилем, его снесли три года назад.

– Нет, дорогой, это ты посмотри, – настойчиво продолжила я, ощущая, как на лбу появляется испарина. – Сообщение получено от тебя. Ты отправил мне его в больницу, когда знал, что я лежу на сохранении и могу потерять нашего малыша.

– Послушай, Лёля, я не отправлял тебе это сообщение, – он протер ладонями лицо, взял меня за руку и посмотрел в глаза. – Я уже несколько лет не видел эту девушку. Мне нужна только ты. А сообщение… оно…

– Его отправила твоя мама, – ответила я за него. – Твоя мама хочет, чтобы мы расстались. Она хочет, чтобы мы потеряли нашего ребенка. Я так больше не могу. Выбирай прямо сейчас: мы или мама!

4

Полтора года назад

Офис гудел: где‑то щелкали клавиатуры, где‑то трезвонил телефон, а из переговорки доносился чей‑то резкий, деловой голос. Я стояла у стеклянной стены и смотрела на собственное отражение: строгий темно‑серый костюм, волосы туго стянуты в низкий хвост – ни одной выбившейся пряди. В руке – планшет с графиком расписанным поминутно. Через двенадцать минут у меня встреча, через сорок – созвон с заказчиком из другого часового пояса, а между ними еще три письма, которые нужно отправить, пока не истек дедлайн.

– Саш, тендер ушел! – выкрикнул из‑за соседнего стола стажер, размахивая распечаткой.

Я едва заметно кивнула, не поворачиваясь:

– Скинь мне на почту детали. И попроси юристов подготовить возражения. Там по срокам есть за что зацепиться?

Стажер кивнул и тут же исчез в потоке людей. Я наконец оторвалась от отражения и шагнула к своему столу. Экран ноутбука вспыхнул, открывая десятки вкладок: сметы, графики, письма, чаты. Щелкнула по письму от заказчика, быстро пробежала глазами, поправила пару формулировок и нажала «Отправить».

Телефон завибрировал в кармане. Я вытащила его, и только когда увидела имя на экране, на секунду замерла. Звонил Кирилл, с которым мы познакомились на учениях МЧС месяц назад. Он тогда помогал координировать эвакуацию из бизнес‑центра, а я пыталась одновременно спасти презентацию и успокоить коллег. Он был резким, собранным, говорил мало, но каждое слово попадало точно в цель.