19

Сын проспал всю дорогу прижавшись к автокреслу. Чем ближе мы подъезжали, тем спокойней становилось на душе.

Мама встретила нас у подъезда. Она забрала у меня сумку, потом осторожно, будто боясь спугнуть, потянулась к автокреслу и прошептала:

– Ну вот. Теперь ты дома.

Папа стоял чуть позади, держал дверь подъезда открытой и улыбался.

– Проходи, дочка. Мы тут все приготовили.

В квартире пахло чаем с мятой, теплым хлебом и домом.

Мы поселились в моей детской: маленькой уютной комнате. На окне стояли горшки с геранью, кровать застелили свежим бельем, а рядом с ней поставили люльку – старую, еще с моего детства.

– Мы ее помыли, проветрили, – тихо сказала мама, будто извиняясь за то, что она не новая. – Но она крепкая.

Я улыбнулась, чувствуя, как к глазам подступают слезы, и кивнула:

– Она идеальная.

Сын проснулся, когда я расстегнула его комбинезон, и тут же захныкал. Я взяла его на руки, прижала к себе, и он затих, уткнувшись мне в шею.

На следующий день я получила сообщение от Кирилла: «Нам надо поговорить. Мама позвонила. Сказала, что нашла переписку. Что ты уехала, потому что что‑то знаешь. Я не верю в измену, но… мне нужно понять, что происходит. Пожалуйста, не молчи».

Внутри все сжалось. Я не хотела оправдываться, но и позволить ему сомневаться в нас я не могла.

Я села на край кровати, положила рядом телефон, прижала сына к себе и вдруг почувствовала: я не буду ничего доказывать на эмоциях. Я найду доказательства.

Сначала я открыла переписку с Кириллом за последние месяцы. Выбрала все сообщения, где я писала про усталость, про давление Елены Петровны, про желание уехать в родительский дом. Потом нашла голосовые, в которых четко читалась усталость и тревога. В таком состоянии человек способен думать лишь о своем отдыхе и благополучие ребенка, но никак об интрижках на стороне. Чего там! В таком отчаянье и близость с мужем пугает.

Затем я вспомнила бабушку Нину, которая любила подолгу сидеть у подъезда и перемывать всем косточки. Она бы точно заметила мою интрижку. Для надежности, я решила ей позвонить. Я набрала ее номер.

– Алло, Саша? – узнала она меня сразу. – Как ты? Как малыш?

– Нина Ивановна, мне нужна ваша помощь. Это очень важно. Вы помните, когда я уезжала?

– Ну, да, – протянула старушка.

— Вы видели ли вы, чтобы ко мне кто‑то приходил?

– Что за странный вопрос.

– Вы сможете Кириллу подтвердить, что в день отъезда и вообще во все дни видели меня одну.

Она помолчала, а потом уверенно сказала:

– Помню. Ты уехала в пятницу утром, на машине своей навороченной. Тебя даже Петровна не вышла проводить. А до этого… ну, ты только с малышом гуляла, да в магазин. Никого к тебе не ходило. Да и некогда тебе было – ты все время с ребенком была. Я еще думала: бедная девочка, одна да под присмотром у свекрови…

Я закрыла глаза, выдохнула. Этого было мало, но это уже было что-то. Кто как ни первая промывательница косточек у подъезда сможет подтвердить мою невиновность.

Свекровь не остановилась на одних обвинениях. Она провернула свой трюк, который которым когда-то пыталась направить на меня. Снова сделала поддельную переписку, только теперь я переписывалась с неким Максом и даже умудрялась ходить с ним на свидания с новорожденным младенцем. Маразм крепчает,что еще сказать.Найти бы этого умельца, кто делает эти скриншоты. Наверняка, в этом замешаны ее подруги.

Однако и на этот скриншот с четкой датой у меня было что ответить. В этот день, когда я якобы была на свидании с загадочным Максимом, я заказывала лекарства на дом. У меня в почту сохранились все уведомления, где было четко прописано время заказа и передачи курьером лекарств. В это время я была дома.

Я сделала скриншоты писем, сбросила их Кириллу, нажала «отправить» и положила телефон экраном вниз. Я сделала все, что могла, дальше пусть принимает решение сам. давно пора определиться и отстоять права своей семьи, а не сбегать на работу, чтобы не решать эту проблему. Теперь, находясь вдали от этого урагана, я осознала, что отступления Кирилла – сбегание от проблем. Так нельзя. Надеюсь, он поймет это сам, иначе мне и правда, придется с ним прощаться.

20

Следующие несколько дней прошли в тишине и спокойствии рядом с моими родителями. Они взяли часть забот о малыше на себя и мне удавалось даже выходить на пятиминутную прогулку самой, просто, чтобы немного побыть с собой.

Сейчас у меня не было скачков с молоком. Оно просто взяло и пришло в нужном количестве. Врач на патронаже сказала, что малыш хорошо набирает вес и отменила докорм. В месяц мы сходили на обследование в поликлинику, Ромка развивался в пределах нормы. А когда мы вернулись домой, нас ждал сюрприз. У двери сидел Кирилл, он дремал. На нем была военная форма, в руках небольшой рюкзак с вещами.

Я стояла с Ромкой на руках и не понимала что делать дальше.

– Дочка, чего в квартиру не идешь? – спросил отец, шедший за мной с люлькой в руке.

Кирилл отреагировал на голос папы, медленно открыл глаза и посмотрел на нас, потом на себя. Вскочил с пола.

– Леля, я тут…Прости, меня, пожалуйста.

– Зятек вернулся! – воскликнул отец обходя меня. Он по мужски пожал руку Кириллу и пригласил его в дом.

Он прошел в коридор, остановился, посмотрел на люльку, на папу. Тот сразу все понял и ретировался:

– Я чай поставлю. А вы пока раздевайтесь и проходите в Сашину комнату, – он поставил люльку на тумбочку в коридоре, снял куртку и пошел на кухню. Я сбросила ботинки и в одежде пошла в комнату, чтобы раздеть Ромку на своей кровати. Кирилл последовал за мной, как только он вошел в комнату, он закрыл дверь и сказал:

– Я не верил. Но когда мама начала говорить… она плакала. И выглядела такой уверенной, что я… я просто растерялся. Мне было больно думать, что два самых близких для меня человека ненавидят друг друга и клевещут друг на друга.

Я не смотрела на него, вместо новых выяснений отношений, я сняла с ребенка теплый комбинезон и шапочку. Он сразу загулил и потащил свой крошечный кулачок к себе в рот.

– Он так сильно вырос, – сказал Кирилл. – Так хочется прижать его к себе. Мой Ромчик. Нужно сначала принять душ и переодеться.

Я стянула с себя куртку, бросая ее на кресло и села рядом с сыном.

– Мне нужно покормить его. Ты можешь пока принять душ. Папа даст тебе полотенце и покажет где гель для душа.

Он сдержанно кивнул и вышел из комнаты, а я сняла свитер, повесила куртку в шкаф, взяла Рому и села с ним поудобнее в кресло для кормления.

Через минут двадцать в комнату вошел Кирилл с влажными волосами в папином новом домашнем костюме, который немного висел на нем, но никак не портил его сильное тело.

– Тебе очень идет полосочка, – улыбнулась я.

– Отец сказал, что мне нельзя к сыну в непоглаженном, – пояснил Кирилл и сел рядом. Он с таким лицом смотрел на то, как кушает Ромка, что мне стало немного неловко.

– Ты снова приехал на три дня, чтобы потом уехать на полгода?

– Нет, – тяжело вздохнул он, – я оформил перевод в старую часть, где служил, когда мы только познакомились с тобой.

– А как же твоя мамочка? Как ты можешь оставить ее одну в такое непростое время? – возможно я зря так сказала, но обиды накопилось во мне настолько много, что я не могла сейчас иначе.

– Два часа на машине. Четыре на поезде. Ничего страшного не случится. Для меня сейчас самое главное это вы. КОгда ты написала, что вы уехали, а потом еще и мама подлила масла в огонь, когда сказала, что ты съехала, потому что нашла другого. Я просто взбесился, Лель. Я очень сильно люблю вас, Лель. Тебя и нашего сына.

– Знаешь, – я посмотрела в его глаза, раз он был готов к открытому диалогу, то я должна была сказать ему и это, – мне стало казаться, что ты сбегаешь от нас. Ты уехал почти сразу как родился Ромка и каждый раз, когда я просила тебя решить проблемы с мамой, ты просил меня потерпеть. Я каждый раз переступала через себя и свои принципы. Каждый раз терпела, потому что любила и верила. Но почти месяц такой жизни у нее вместе с Ромой. Я не смогла больше терпеть…