– Прости. Ты правильно сделала. И я рад, что ты снова вернулась за руль, – улыбнулся он. – Нет худа без добра. Двести километров проехала и сейчас продолжаешь ездить по городу.

– Да, оказалось, что машина не худшее вложение денег, но жилищный вопрос это не решает.

– Почему же? Мне дают тут служебную квартиру, которая потом перейдет нам.

– И ты молчал? – оживилась я. Сердце забилось чаще, неужели все налаживается. Не верится.

21

Позже, когда сын уснул, а мы сидели на кухне и пили остывший чай, пикнул телефон. Это было сообщение от Елены Петровны, которое тут же испортило мне настроение: «Позвони. Нам надо поговорить».

– Что случилось? – спросил Кирилл замечая мою растерянность.

— Твоя мама хочет поговорить, а я пока не готова.

— Лель, — Кирилл отставил чашку и посмотрел мне в глаза.

– Когда будешь готов – поговори с ней. Это должен сделать ты — ее сын, ради нашего будущего. Все-таки она твоя мама, а Ромка ее внук. Нужно попытаться наладить отношения — вам. Мне пока нужно время.

Кирилл взял мою руку, переплел пальцы с моими и кивнул:

– Я готов. Я все улажу.

Елена Петровна пришла через три дня без предупреждения. Мама открыла дверь, я слышала приглушенные голоса доносящиеся из коридора:

— Доброе утро, Тамара. Дети у тебя? — спросила Елена Петровна. — У меня обратный поезд вечером, я не стесню тебя.

— Дети здесь. Чай или что посущественнее?

— Не колотись. Как все сядут, так и я присоединюсь. Водички, можно?

— Конечно. Пошли на кухню.

Голоса стихли, Мое сердце заколотилось как сумасшедшее.

— Не волнуйся, — прошептал Кирилл кладя руку мне на плечо, — этот разговор должен состояться рано или поздно. Я буду рядом.

— Ты знал, что она приедет сегодня?

Он отрицательно покачал головой.

— Это на неё похоже, — тяжело вздохнула я, после повернулась и посмотрела на мужа. — Пошли на кухню, пока этот вихрь не улетел сюда и не разбудил Рому.

— Пошли. Давно пора поставить четкие границы.

Мы осторожно вышли из комнаты, пошли на кухню Елена Петровна смотрела в окно и медленно пила чай. Когда мы вошли, она повернулась и посмотрела на нас. Кирилл сильнее сжал мою ладонь, я встретилась с ласковым взглядом мамы и мне стало немного легче.

– Вы хотели поговорить, – сказала свекровь. – Я пришла.

— Мне нужно позвонить. Я сейчас вернусь, — сказала мама покидая кухню, вот так мы остались втроем.

Кирилл взял стул и сел напротив матери, положил руки на колени, и сказал прямо:

– Мама, я хочу, чтобы ты выслушала меня не перебивая. То что ты сделала… это нельзя просто «забыть» и сделать вид, что ничего не случилось.

– Я не понимаю, о чем ты. Я хотела как лучше, – стала увиливать она.

Кирилл посмотрел на меня, будто ища поддержки, и я едва заметно кивнула. Он снова перевел взгляд на мать:

– О подброшенной переписке и фото. О том, что ты пыталась разрушить мою семью и чуть не погубила нашего сына.

Елена Петровна побледнела.

– Это неправда. Я ничего не подбрасывала, никого не травила, а люди иногда расстаются. Я просто… нашла. И хотела, чтобы Саша поняла, как хрупко все это.

Кирилл достал из кармана телефон, открыл файл, который я ему прислала, и положил перед ней.

– Посмотри. Вот чек с онлайн аптеки. Видишь время доставки? А вот дата «переписка», которую ты показала. Моя жена не могла делать настолько разные дела одновременно.

Елена Петровна наклонилась, вгляделась в экран. На что она надеялась? Что цифры вдруг изменятся, станут другими, удобными для ее лжи?

– Может, ошибка в дате, – пробормотала она, но уже без прежней уверенности.

– Нет, мам, это не ошибка, – отрицательно покачал головой Кирилл. – Саша никуда не ходила и с ней никто не встречался. Она целыми днями сидела дома с ребенком, пока ты ей указывала, как жить.

Свекровь резко подняла голову, будто хотела возразить, но наткнувшись на нас вдруг осеклась. В ее глазах мелькнула растерянность.

– Я… я не хотела так, – прошептала она. – Я просто боялась. Боялась, что он тебя потеряет. Что вы уйдете, и я стану никому не нужна. Что все, что я знаю, все, чему меня учили, вдруг окажется… неправильным.

Кирилл вздохнул устало, будто из него разом вышла вся злость, оставив только горечь:

– Ты не станешь никому не нужной, – тяжело вздохнул муж. – Ты моя мама. Но, пойми, ты не можешь спасать нашу семью, разрушая ее. Ты не можешь защищать меня, унижая мою жену.

Елена Петровна опустила глаза, провела ладонью по столу, и вдруг тихо, почти неслышно, сказала:

– Прости.

Кирилл встал, подошел к своей матери, положил руку ей на плечо.

– Мы не хотим тебя терять, – сказал он. – Мы хотим жить своей жизнью. Совершать свои ошибки, воспитывать нашего сына так, как считаем нужным.

Она кивнула, сжала пальцы в кулаки, будто удерживая слезы. Пока я была здесь у родителей я пыталась понять ее. Что заставляло ее идти на такие отчаянные шаги? Привычка все контролировать, возраст, характер, ее территория? Думаю, все вместе, но сильней всего ее привычка тотального контроля, которая появилась у нее, когда свекровь потеряла мужа и стала единственным добытчиком в семье.

– Можно… я посижу немного с внуком? – спросила она, с трудом сдерживая дрожь в голосе. – Просто посмотрю на него. Мне его так не хватает.

Я хотела сказать «нет», мне хотелось чтобы она ушла: обида кричала во мне сильнее рационального. Но, дав себе мгновение на раздумывание, я решила дать ей шанс: если мы хотим, чтобы между нами что‑то изменилось, нужно не просто выставить границы – нужно дать место и для раскаяния.

– Хорошо, – сказала я тихо. – Только он пока спит. Можете посмотреть, но без советов и нравоучений.

Она кивнула и мы тихонько вышли из кухни и пошли в нашу комнату. Свекровь подошла к люльке и в ее глазах появился блеск. Она села на край дивана, наклонилась над люлькой.

Кирилл подошел ко мне, обнял за плечи, прижал к себе, и я наконец смогла выдохнуть. Напряжение, которое держало меня столько недель, медленно начало отпускать.

– Спасибо, – прошептал он мне на ухо.

Я прижалась к нему, закрыла глаза и подумала: мы не перечеркнули прошлое, мы поставили на нем точку и теперь можем идти дальше – не оглядываясь на старые обиды, а строя что‑то свое.

22

Елена Петровна вечером уехала домой, а мы еще неделю жили у родителей, ждали пока переведут Кирилла документально и выдадут ему ключи от служебной квартиры.

Елена Петровна почти не звонила. Я не знала, радоваться этому или тревожиться. С одной стороны, тишина и отсутствие упреков сделали мою жизнь лучше, с другой – я все время ловила себя на мысли: а что сейчас с ней? Сидит ли она одна в той большой квартире, и потихоньку сходит с ума.

Кирилл несколько раз набирал ее, но она отвечала коротко: «Все в порядке», «Не надо беспокоиться». Он вздыхал, и думал как поступить. Она его мама.

Ромке исполнилось два месяца, на улице потеплело и мы решили отправиться в гости к свекрови. Кирилл был за рулем, я с Ромкой на заднем сидении. Когда мы подъехали к подъезду, я увидела ее. Елена Петровна стояла у подъезда, смотрела в сторону, совершенно одна. Она выглядела не грозной свекровью, а просто пожилой женщиной, которая вдруг поняла, что наделала ошибок, но не знает, как их исправить. Кирилл припарковал машину, помог собрать коляску и я направилась к подъезду.

– Елена Петровна, – позвала я тихо, будто боялась спугнуть. – Здравствуйте! Хотите, посидим на лавочке все вместе?

Она вздрогнула, будто не ожидала, что к ней вообще кто‑то обратится, посмотрела на меня, потом на коляску, и кивнула:

– Да. Посижу. Если не прогоните.

Мы сели. Сын в коляске засопел, прикрыл глаза. Елена Петровна долго молчала, теребила край шарфа, будто искала нужные слова, а потом вдруг тихо сказала:

– Я все испортила. Не знаю, как теперь все исправить.