– Да, испортила. Но исправить ситуацию можно.Тотальный контроль и правила советских времен больше не работают.

Она горько усмехнулась:

– А других я не знаю. Всю жизнь думала: если не буду держать все в руках, все развалится. Сначала работа, потом дом, потом… сын. Я так боялась, что он вырастет и поймет, что я ему не нужна. Что мои правила – это просто ворчание старой женщины.

Я хотела возразить, сказать, что она нужна, но не успела. Потому что к подъезду подошел мужчина. Высокий, седой, статный с военной выправкой. Он остановился, посмотрел на нас, и вдруг его лицо озарилось такой искренней, теплой улыбкой, что на душе посветлело. Если бы я верила в эзотерику, то сказала бы, что у этого человека очень светлая и располагающая к себе аура.

– Ленка, – обратился он к свекрови. – А я шел мимо и подумал: дай зайду. Вдруг ты дома.

Елена Петровна замерла, будто ее ударили, а потом медленно подняла голову, вгляделась в его лицо, и вдруг глаза ее наполнились слезами:

– Валера… Ты что тут делаешь?

Он пожал плечами, подошел ближе, остановился рядом с лавочкой, будто не решался сесть, и сказал:

– Живу теперь тут, через два дома. Решил зайти. Посмотреть, как ты. Услышал, что ты одна теперь… ну, что сын вырос, что все по-другому.

Она покачала головой, будто пыталась прогнать слезы, но они все равно катились по щекам:

– Не надо меня жалеть.

– Я и не жалею, – спокойно сказал он. – Просто рад, что нашел.

Я сидела, не шевелясь, чувствуя себя лишней в этом моменте, но в то же время понимая: это нужно. Пусть они поговорят.

Валера сел рядом и тихо, без спешки, начал рассказывать про свою жизнь: про то, как служил, как потом работал, как однажды понял, что самое важное – это не успеть везде, а успеть побыть с теми, кто дорог. Поэтому он продал свою квартиру и решил перебраться сюда, попытать удачу и вспомнить былые времена.

Елена Петровна слушала, сначала сжавшись, будто ждала подвоха, а потом понемногу начала расслабляться. Плечи опустились, взгляд стал мягче, и даже голос ее немного изменился:

– Прости, что тогда… не дождалась. Жизнь закрутила, родители сказали, что надо думать о будущем, а не о чувствах. А я послушала.

– И ты меня прости. Мог бы настоять. Мог бы не дать тебе уйти. Но тогда я думал, что главное – не мешать. А оказалось, мешать иногда необходимо, чтобы не упустить то, что тебе на самом деле дорого.

Они сидели и говорили, а я потихоньку покачивала коляску, смотрела на сына, который наконец уснул, и думала о том, как странно устроена жизнь: иногда спасение приходит не оттуда, откуда ждешь. Не в виде громких слов и извинений, а в виде тихого голоса из прошлого, который вдруг напоминает: ты не одна.

Когда они наконец вспомнили про меня, Елена Петровна будто очнулась, посмотрела на коляску, на меня, и тихо сказала:

– Спасибо, что не прогнала, Александра. Валера, познакомься, это Александра – моя невестка, этот самый прекрасный малыш на свете мой внук Роман, а вот тот парень у машины мой сын.

Я улыбнулась:

– Приятно познакомиться. Может пойдемте попьем чаю?

Мы поднялись в квартиру. Пили чай и друг свекрови вспоминал их истории из молодости. Кирилл тоже вспомнил этого человека. Он ухаживал за ней, но она отталкивала его каждый раз, будто бы боялся, что имеет право на собственное счастье. Хорошо, что он переступил через гордость и сделал первый шаг. Не зря этот Валера так смотрит на свекровь, да и она тоже видно, что испытывает к нему больше чем симпатию.

Несколько дней мы провели в квартире свекрови. Дни прошли спокойно, прямо удивительно. В день нашего отъезда Елена Петровна пришла с маленькой коробкой. В ней лежала маленькая шапочка, и крошечные носочки – аккуратные, мягкие, связанные ее руками.

– Это Ромчику, – сказала она тихо, протягивая коробку. – Если возьмете.

Я взяла, провела пальцами по мягкой пряже и улыбнулась:

– Возьмем. Спасибо.

Она посмотрела на сына, который тянул ручки к свету, будто пытался поймать солнечных зайчиков, и вдруг тихо сказала:

– Я буду учиться. Постараюсь быть другой. Потому что… я хочу быть бабушкой, а не надзирателем для собственного внука и угрозой для сына.

Кирилл подошел, обнял ее за плечи:

– Мы поможем тебе. Вместе мы со всем справимся, мам.

Она кивнула, и на этот раз в ее глазах не было ни обиды, ни страха, лишь надежда.

Сын вдруг потянулся к ней, будто почувствовал эту перемену, и она осторожно, будто боясь спугнуть, взяла его на руки. Он не заплакал, не отвернулся: прижался к ее плечу и замер.

23

23

Находиться в квартире свекрови было намного легче сейчас, когда вроде бы как обиды остались позади. Еще сейчас я была не одна. Со мной был мой муж – Кирилл, который больше не бросал свой взгляд на телефон и не ждал, пока его в срочном порядке вызовут за ленточку.

Я понимала, что и ему это решение далось с трудом. Во-первых, он много лет служил и просто не мог представить свои дни без постоянных построений, контроля, приказов. Да, Кирилл выбрал военную службу не только, потому что захотел пойти по стопам отца, который сам всю жизнь служил в химических войсках и умер в сорок лет от инсульта, но и контроль, который ему втирался в сознание с молоком матери, стало неотъемлемой частью его жизни.

Он любил нас, особенно трепетно он относился к сыну, словно пытаясь каким-то образом загладить все первые дни проведенные вдали от нас. Но все это не исключает того факта,что он любил свое дело, и найти компромисс – перевестись в часть, в которой он служил когда мы познакомились, стоила многого.

Первые дни Елена Петровна была как не в себе. Она ходила на рынок за свежим мясом и овощами, заготавливала и накрывала полный стол на ужин. Таким образом она пыталась выслуживаться. Помогал тушить ее неугомонный пыл самостоятельной женщины ее мужчина, которого она медленно, но верно впустила в свою жизнь. Валерий Николаевич был военным в отставке. Последний десяток лет он путешествовал по стране. Когда он рассказывал о своих приключениях с поездок я подумала о нем, как о китайских стариках, которые оставляют все самое интересное на потом. Представила я и Елену Петровну рядом с ним, стоящую у какого-то туристического лайнера на Волге, в ее красивом платье в синий горох, в широкой соломенной шляпе, в солнцезащитных очках и ненароком улыбнулась просто от мысли, что свекровь переключается. Да, Валерий Николаевич оказался прекрасным “переключателем” для одинокой и несчастной женщины, которая пыталась найти отдушину и объект для заботы в виде нерадивой невестки и крошечного внука.

Чем больше в ее жизни становилась Валеры, тем более покладистой и счастливой она становилась. Вечером на второй день у нас была еще одна встреча. Мы сели с Кириллом и Ромой в нашу машину и отправились в гости к Алле и ее неугомонному семейству.

Когда в роддоме я слушала ее истории материнства, мне было смешно и страшно одновременно. Я думала, как возможно справляться одновременно с пятью детьми. Но, оказавшись в их уютном доме я поняла, что есть люди, которые не знают слова невозможно. В их доме был порядок, каждый из детей знал свои обязанности и при этом все они умудрялись чем-то заниматься. Старшая Вика ходила на уроки вокала и скрипки, Петя хорошо рисовал и занимался в художественной школе, а младшие пока никуда не ходили в силу возраста, зато прекрасно мастерили и изобретали такие небылицы из подручных материалов, что я была в шоке.

Сдержанный и спокойный муж Аллы – Витя, сразу нашел общий язык с Кириллом, они оба любили машины и механизмы, поэтому спорный вопрос кого было тяжелее позвать к столу детей или их отцов.

Кроме пятерых детей у Аллы был свой бизнес. Она шила книги-развивашки на заказ и в нагрузки к детям шли два кота и две собаки с рыбками.

Дети были заняты, мужчины жарили шашлыки, а мы с Аллой болтали и смеялись так много, что к концу дня у меня болел живот от смеха.