Аглая перевела на неё взгляд. И в этот раз не сразу отвела.

– Потому что так… принято, – сказала она, и в этих словах было что-то чужое, не принадлежащее ей прежней.

Лифт остановился, двери открылись, и они вышли. Парковка встретила их холодным воздухом и приглушённым эхом звуков – шаги, редкие машины, глухие хлопки дверей. Пространство было почти пустым, и от этого казалось ещё более открытым, чем улица. Аглая направилась к дальнему ряду.

– Ты на машине? – спросила Вероника.

– Да… иногда могу себе позволить…

Они подошли к тёмной машине, стоящей чуть в стороне от остальных. Аглая открыла дверь, но не сразу села. Она на секунду замерла, оглянулась – быстро, но внимательно, как будто проверяя не просто окружающее пространство, а что-то конкретное, невидимое для другого взгляда, и только после этого расслабилась, чуть-чуть, настолько, что это можно было заметить, только если смотреть внимательно.

– Он сейчас занят, – сказала она вдруг, как будто продолжая разговор, которого не было. – У него… какие-то сложные проблемы.

Вероника посмотрела на неё.

– Кто он?

Аглая чуть усмехнулась, коротко, без радости.

– Муж.

Это слово прозвучало так, будто оно несло в себе больше смысла, чем должно.

– Бизнес, – добавила она, уже спокойнее. – Что-то серьёзное. Он… не следит сейчас за мной так, как обычно, выпустил из виду.

И в этой фразе было сразу всё: объяснение, признание и то, что она, возможно, сказала больше, чем хотела. Вероника почувствовала, как внутри что-то сдвигается, картина начала складываться, не полностью, но достаточно, чтобы понять – всё это просто счастливая случайность.

– Поэтому ты смогла выйти…, и мы увиделись… – тихо произнесла она.

Аглая кивнула.

– Да.

И затем, чуть тише:

– И это был мой единственный шанс… за очень долгое время…

Она открыла дверь машины и посмотрела на Веронику уже иначе – внимательнее, глубже, как будто именно сейчас принимала окончательное решение.

– Поехали ко мне, – сказала она мягко. – Я не могу здесь всё рассказать.

Голос казался спокойным, даже тёплым, но в нём чувствовалось напряжение, которое не исчезало ни на секунду. Вероника стояла и, не двигаясь, смотрела на неё. Где-то внутри, очень тихо, почему-то появилось ощущение, что этот шаг – не просто продолжение разговора, а начало чего-то, из чего уже не получится выйти просто, но она села к сестре в машину.

Машина выехала с парковки и сразу же растворилась в потоке города, который к вечеру становился плотнее, насыщеннее огнями и движением. Вероника смотрела в окно, но почти не видела дороги – внимание всё ещё было сосредоточено на том, что происходило рядом. Аглая вела уверенно, для человека, который, по её же словам, «редко выходит один». Руки лежали на руле, взгляд был собранным, движения – точными, уверенными. Только иногда, на светофорах или перед поворотом, она бросала быстрые взгляды в зеркала, будто проверяя не просто дорожную ситуацию, а что-то ещё, что не имело отношения к движению.

– Ты давно здесь? – спросила Вероника, скорее чтобы нарушить затянувшееся молчание.

– Пару месяцев, – ответила Аглая, не отвлекаясь от дороги.

– И… ты всё это время не могла связаться?

Короткая пауза.

– Не могла, – тихо сказала она.

Ответ прозвучал окончательно, как будто обсуждение закрыто, и Вероника не стала настаивать. Дом оказался в тихом районе – современный, с закрытым двором и ровными линиями фасада, которые создавали ощущение порядка и достатка. Они поднялись на нужный этаж, Аглая открыла дверь и первой вошла внутрь.

– Проходи, – сказала она, отступая в сторону.

Квартира встретила тишиной. Пространство было оформлено со вкусом – светлые стены, дорогая мебель, аккуратно расставленные детали, но при этом чего-то не хватало – жизни, личных следов, тепла, уюта. Вероника медленно прошла внутрь, оглядываясь.

Аглая закрыла дверь, щёлкнул один замок, потом второй. Вероника обернулась.

– Ты всегда так закрываешься?

– Привычка, – коротко ответила она и прошла дальше, жестом приглашая сестру пройти в комнату.

Девушка кивнула и осторожно прошла за ней. На стенах висели картины. Вероника не разбиралась в искусстве, поэтому окинула равнодушным взглядом стены.

– Ну, как тебе?

Аглая стояла в дверном проёме между комнатами, в её руках было два изящных бокала с чем-то янтарным и пузырящимся.

– Миленько, – с натянутой улыбкой отозвалась Вероника.

Аглая пожала плечами и молча протянула сестре один из бокалов. Они присели на огромный диван возле стеклянного столика. Вероника отхлебнула глоток и зажмурилась от удовольствия.

– Вкусно. Что это?

– Сухое вино. Моё любимое.

Аглая грустно улыбнулась.

– Пей, я ещё принесу.

Вероника сделала ещё глоток и осторожно поставила бокал на столик. Потом повернулась к сестре и серьёзно произнесла:

– Рассказывай. Я хочу знать, что с тобой случилось.

Аглая задумчиво посмотрела на бокал в своей руке и начала с самого начала... Вероника слушала и просто не могла поверить. Сначала Аглая пропала в какой-то притон, но, как она сказала, ей очень быстро повезло, потому что приглянулась одному богатому человеку и тот её выкупил. Слово прозвучало глухо, будто ударилось о стены и осталось висеть между ними, не находя выхода. Вероника сжала пальцы на ножке бокала, не отрывая взгляда от сестры, и в этом взгляде было всё – неверие, попытка понять, и уже зарождающееся ощущение, что за этим простым объяснением скрывается что-то гораздо более тяжёлое. Аглая говорила ровно, без надлома, без пауз, в которых обычно прячется боль, как будто эта история давно перестала быть переживанием и превратилась в текст, который она выучила наизусть.

– Сначала я думала, что мне повезло, – продолжила она, чуть опуская взгляд. – Он вытащил меня… дал всё, что нужно… жильё, вещи, защиту… По документам – мы муж и жена.

Она на миг замолчала.

– А потом оказалось, что просто поменялась клетка.

Вероника медленно выдохнула.

– Он тебя держит силой?

– Не так, как ты думаешь, – тихо ответила Аглая, и уголки её губ едва заметно дрогнули. – Он просто контролирует всё до мелочей. У меня нет… пространства.

Она подняла глаза, и на этот раз в них мелькнуло что-то живое, очень уставшее.

– Я не живу, сестра... Я существую.

Вероника не сразу нашла слова.

– Почему ты не ушла?

Аглая покачала головой.

– От него не уходят.

И это прозвучало не как страх, а как уверенность, некое знание…

Дальше их разговор продолжился – о детстве, о школе, о людях, которых они обе помнили, и в этих воспоминаниях постепенно растворялось напряжение, которое было вначале. Вероника машинально сделала ещё глоток. Вино было мягким, с лёгкой сладостью, которая сначала казалась приятной, но теперь оставляла после себя странное ощущение – как будто вкус не до конца совпадал с тем, что должно было быть. Она провела пальцами по виску, собраться становилось сложнее.

– Ты могла… написать… – начала она, но слова словно замедлились, не желая складываться в цельные фразы.

Аглая чуть наклонилась вперёд.

– Не могла, – мягко сказала она. – У меня не было ничего: ни телефона, ни доступа, ни возможности. Ты не представляешь, сестра, какой он человек… Властный, жестокий тиран…

Вероника оцепенела от услышанного. Она хотела что-то сказать, но не могла сформулировать фразу, голова стала тяжелее, как будто мысли опускались вниз, теряя ясность. Она снова взяла бокал, сделала ещё глоток – уже почти автоматически – и поставила его на стол, не сразу попав на поверхность.

– Странно… – тихо пробормотала она.

Аглая наблюдала, внимательно и спокойно.

– Ты устала, – сказала она тем же ровным, мягким голосом. – Дорога, наша встреча, всё сразу…

Вероника попыталась возразить, но не нашла слов. Тело реагировало раньше, чем сознание. Она попробовала встать – лишь слегка сдвинулась, потеряла равновесие. Аглая сразу оказалась рядом, поддержала.