И вдруг поняла, что чувствует странное несоответствие: радость от того, что сестра жива, и одновременно – напряжение, которое не давало этой радости развернуться полностью. Аглая сделала шаг ближе. Теперь они стояли почти рядом, и это было уже не просто визуальное сходство, а почти зеркальное присутствие, в котором каждая деталь становилась слишком заметной.

– Мне нужно с тобой поговорить, – сказала она тихо. – Но не здесь.

Вероника не ответила сразу. Она смотрела на неё, пытаясь уловить что-то большее, чем просто слова – интонацию, взгляд. Девушка не могла поверить, что они встретились после долгих месяцев, когда уже все смирились…

– Конечно! – выдохнула она.

Аглая чуть наклонила голову.

– Я расскажу, почему исчезла, и почему не вернулась.

Эти слова прозвучали как-то иначе, с болью, и этого было достаточно. Вероника вдруг почувствовала, как внутри снова появляется то самое ощущение – не страх, не паника, а настороженность, почти шок от происходящего.

– Боже мой, Аглая… Я до сих пор не могу поверить. – Сказала она после короткого молчания.

Аглая кивнула, будто и не ожидала другого ответа.

– Тут есть место, – добавила она. – Тихое кафе на третьем этаже.

Она сделала шаг в сторону, как будто уже знала, что Вероника пойдёт за ней, и, не оборачиваясь, направилась к эскалатору. Вероника осталась стоять на месте на секунду дольше, чем нужно, пребывая в странном состоянии невесомости от неожиданной встречи с родной сестрой.

Они шли рядом, но не касались друг друга, будто между ними всё ещё оставалось невидимое расстояние, которое нельзя было преодолеть одним фактом встречи, каким бы невероятным он ни был. Эскалатор медленно поднимал их вверх, и Вероника невольно смотрела на отражение в стеклянной панели сбоку – два одинаковых силуэта, почти зеркальные, только один чуть напряженнее, чуть собраннее, словно готовый в любой момент исчезнуть.

Третий этаж оказался тише. Здесь было меньше людей, меньше шума, больше воздуха. Кафе располагалось в глубине – мягкий свет, приглушённые разговоры, редкие посетители, которые не обращали внимания на происходящее вокруг. Аглая выбрала столик в стороне, где их почти не было видно со входа. Вероника это заметила, но ничего не сказала. Они сели напротив и на секунду повисла пауза, странная, наполненная всем тем, что невозможно сказать сразу – длительным отсутствием, вопросами, которые не помещаются в одно предложение, и тем фактом, что человек, которого уже почти перестали ждать, сейчас сидит прямо перед тобой. И тогда Аглая вдруг наклонилась вперёд и обняла её. Вероника сначала растерялась, но потом ответила – осторожно, не так уверенно, но всё же. И в этом объятии было слишком много – не только радость, что-то ещё, что-то, похожее на облегчение… и одновременно – на напряжение, которое не отпускало даже в этот момент. Аглая отстранилась первой, посмотрела на неё внимательно, будто проверяя, не исчезла ли она за эти секунды.

– Ты правда здесь, – тихо сказала она, и в голосе прозвучало нечто большее, чем просто констатация.

– А ты… – Вероника попыталась улыбнуться, но мышцы лица плохо слушались. – Ты жива.

Аглая кивнула.

– Да.

Официант подошёл, и Аглая сразу взяла разговор на себя – заказала кофе, не спросив, что именно хочет Вероника, будто знала или не считала это важным. Когда он ушёл, снова стало тихо.

– Где ты была? – спросила Вероника, наконец не выдержав.

Аглая отвела взгляд.

– Не здесь, – сказала она уклончиво. – Далеко.

– Тебя искали, – повторила Вероника, чуть тише. – Мама… папа… они…

– Я знаю, – перебила её Аглая, но не грубо, а быстро, как будто хотела остановить эту тему до того, как она развернётся. – Я всё знаю…

И снова эта странность: слишком короткие ответы, слишком аккуратные, как будто каждое слово проходит внутреннюю проверку перед тем, как быть произнесённым.

Вероника нахмурилась.

– Тогда почему ты не вышла на связь?

Аглая провела пальцами по краю стола.

– Это не объяснить в двух словах… но так было нужно, – сказала она тихо.

– Кому? – сразу спросила Вероника.

И вот здесь что-то изменилось, не во фразе, во взгляде. Аглая подняла глаза, и на секунду в них мелькнуло то, чего невозможно было не заметить – напряжение, почти страх, быстро спрятанный под спокойствием.

– Просто… – она замялась, подбирая слова. – Обстоятельства.

Это звучало слабо, и они обе это понимали. Кофе принесли вовремя, как будто спасая этот момент от продолжения. Аглая взяла чашку, сделала глоток, затем посмотрела на Веронику уже иначе – мягче, теплее, почти, как раньше.

– Давай не сейчас, – сказала она. – Я всё расскажу. Правда.

Она чуть наклонилась вперёд.

– Но не здесь.

Вероника медленно кивнула, и в этот момент Аглая добавила, как бы между прочим, но слишком быстро, чтобы это выглядело случайным:

– И… давай пока не будем никому говорить.

Вероника замерла.

– В смысле?

– Маме, папе… – продолжила Аглая, не отводя взгляда. – И твоему Альберту.

Имя она произнесла чуть медленнее.

– Почему? – спросила Вероника.

Аглая улыбнулась.

– Я хочу сама появиться, – сказала она. – Понимаешь? Чтобы это было… неожиданно. Как сюрприз.

Это звучало почти нормально, но что-то в интонации не совпадало со смыслом. Вероника почувствовала это, как лёгкий диссонанс, который трудно объяснить, но невозможно не заметить.

– Я просто… – добавила Аглая тише, и теперь в её голосе появилась некая уязвимость. – Я не готова сейчас ко всему сразу.

Это уже было убедительнее. Вероника смотрела на неё, пытаясь отделить правду от того, что ей хотят показать, но перед ней сидела её сестра: живая, настоящая, и этого оказалось достаточно, чтобы сомнения отступили на шаг назад.

– Хорошо, как скажешь, – согласилась она.

Аглая кивнула, и на секунду, очень короткую, в её взгляде мелькнуло что-то ещё: не облегчение, скорее – уверенность, как будто одна из важных частей её плана только что встала на место. Они не спешили вставать, но разговор уже словно исчерпал ту часть, которую можно было произнести безопасно. Дальше начиналось то, что требовало другого пространства – более закрытого, контролируемого. Аглая поднялась первой. С какой-то внутренней решимостью, которая не оставляет места сомнениям.

– Пойдём, – сказала она мягко. – Здесь всё равно неудобно говорить.

Вероника на секунду задержалась, глядя на неё, как будто проверяя это решение ещё раз, но затем тоже встала. Они вышли из кафе и направились к лифту, минуя поток людей, который снова стал ощутимым, как только они вернулись в общий шум торгового центра. Аглая шла чуть впереди, иногда оглядывалась, слишком часто, и это было заметно.

– Ты спешишь? – тихо спросила Вероника.

Аглая замедлила шаг, будто только сейчас это заметила.

– Нет… просто… – она на секунду замялась, подбирая слова. – Не люблю людные места.

Но в её движениях чувствовалось не просто раздражение от толпы – а напряжение, как у человека, который привык оглядываться не из-за дискомфорта, а из-за необходимости. Они вызвали лифт и зашли внутрь, на несколько секунд оказавшись в замкнутом пространстве, где отражения в зеркальных стенах делали их сходство ещё более очевидным, почти давящим.

– Ты… одна здесь? – спросила Вероника, не выдержав.

Аглая не сразу ответила. Она смотрела на панель с кнопками, хотя лифт уже двигался.

– Сейчас… да, – сказала она наконец.

И добавила, чуть тише:

– Это… редкость.

Вероника нахмурилась.

– В каком смысле?

Аглая слегка пожала плечами, будто это не стоило подробностей, но всё же продолжила:

– Обычно я… не выхожу одна. И… вообще редко выхожу.

Фраза повисла. Вероника почувствовала, как внутри снова поднимается то самое ощущение – не страх, а настороженность, которая становится всё заметнее, чем больше она вслушивается в эти короткие ответы.

– Почему? – спросила она.