— Спасибо, — глухо бурчу, сама до конца не понимая к чему конкретно относится моя благодарность. То ли к тому, что он заботится о моей безопасности, то ли к тому, что в очередной раз отвесил мне комплимент как бы между прочим.

— Пожалуйста, — отвечает он и зачем-то берет меня за руку.

Так мы и идем, словно школьники. Я позволяю его щекочащему теплу обволакивать мою ладонь и наполнять кровь чем-то вязким, вроде смеси меда и патоки. А сама почему-то думаю о том, что меня ждет по возвращении домой.

Муж. Лживый. Равнодушный. Сегодня мне, наверное, и не придется притворяться, что болит голова. Надеюсь, Мила хорошенько постаралась за нас обеих.

От собственным мыслей становится настолько противно, что в какой-то момент я просто замираю посреди двора. Мы как раз вошли в темную арку и я рада, что Матвей не видит мое выражение лица. Он бы вполне мог принять на свой счет омерзение, которое наверняка на нем отпечатывается. Причем, противно мне сейчас не только от мужа, но и от себя. В голове набатом звучат слова сестры о том, что зациклившись на мести я лишь продлеваю свою агонию и могу упустить что-то важное. Например, Рокотова.

Вряд ли бы одна ночь вернула мне веру в людей, но самооценку поднять бы точно получилось. Не знаю каковы бы были наши шансы на “долго и счастливо”, но заставить меня почувствовать себя снова желанной он бы точно смог. Да что говорить о ночи, даже сейчас — когда мы касаемся друг друга лишь пальцами, горит почему-то все мое тело. И сердце. Оно тоже полыхает. Каким-то необычный огнем. Он не обжигает, а лишь распаляет меня и кажется, что с каждым выдохом из моего рта вылетает столп ярких искр.

И несмотря на то, что я не вижу сейчас глаз Матвея, взгляд его чувствую буквально физически. Каждой недолюбленной клеточкой своего тела.

— Все в порядке? — хрипло спрашивает он, пытаясь понять чем вызван мой ступор.

В голосе беспокойство пополам с надеждой. Что я передумаю? Приглашу подняться к себе? Мысленно усмехаюсь своим мыслям, пытаясь представить реакцию Ильи реши я притащить в дом незнакомого мужика. Закатил бы скандал или молча терпел, боясь лишиться замаячившего на горизонте наследства.

— Не знаю, — честно отвечаю. А затем, повинуясь какому-то порыву, притягиваю его к себе и встав на носочки, выдыхаю в губы: — Я просто хочу попробовать. Почувствовать как это бывает…

Я даже не уверена, что успеваю произнести фразу до конца, потому что последние слова тонут в его поцелуе.

Глава 11

Поверить не могу, что произнесла это. Вслух.

Судя по реакции, Рокотов весь вечер просил пресловутый знак от Вселенной и сейчас, дождавшись моих глупых слов, словно с цепи срывается. Будто я не просто к нему потянулась, а дала полный карт бланш.

Влажный язык собственнически толкается в мой рот и рецепторы моментально взрываются от его насыщенного вкуса. Мне и до этого нравился запах Матвея, но сейчас, помноженный на возбуждение, он околдовывает меня, словно приворотное зелье. Внутреннее сопротивление разлетается в щепки от его уверенного напора.

Нотки дорогого алкоголя, разбавленные мятой, взрываются на моем языке, заполняя гортань концентрированным коктейлем из наших смешанных вкусов. Убийственное сочетание. Смывающее абсолютно все на своем пути. Включая мои мысли о муже.

Матвей резко притягивает меня к себе и я врезаюсь грудью в его твердый торс, в то время как его нога в попытке помочь мне удержать равновесие оказывается между моими. Плотный материал юбки натягивается и безбожно задирается от такой позы, но кажется, в этот момент ни я, ни он не обращаем на это внимание. Даже ночная тишина остается равнодушной к моему импровизированному стриптизу и лишь пошлым эхо разносит неприличный стон по всему двору. Мой неприличный стон.

И возможно чуть позже мне будет за это стыдно, но сейчас я даже не пытаюсь себя контролировать. Впрочем, не уверена, что смогла бы при всем желании. Контроль, как и рамки дозволенного, стерлись ровно в тот момент, когда его влажный язык переплелся с моим.

Истеричная дрожь сменяется дрожью совсем иного характера. Его руки жадно касаются моих плеч, гладят спину и каким-то образом дотрагиваются до голой кожи живота. Хаотичные движения его пальцев свидетельствуют о том, что я не единственная, кто сегодня потерял контроль. Серьезный прокурор и гроза всех преступников, сейчас словно школьник в подворотне лапает свою одноклассницу. Хотя нет, кажется, то что сейчас происходит давно вышло за школьные рамки. У этого поцелуя взрослый рейтинг восемнадцать плюс.

Потому что мы не просто целуемся. Он не просто пожирает мой рот, растирая последние сомнения своим горячим напором. Матвей в этот момент еще и двигает зажатой между моих бедер ногой, создавая неимоверно приятное и такое скандальное давление в самых чувственных местах.

— Наконец-то, — выдыхает он мне в рот. — Весь вечер об этом думал, Дина. Хотя кого я обманываю… я думал об этом с нашей первой встречи.

Его речь выходит рваной, с долгими паузами, в которые он продолжает меня целовать. Но от этого все кажется еще большее насыщенным. Более настоящим. Это не разыгранный по нотам спектакль под названием “супружеский долг”, а самые подлинные эмоции. Голые. Чувственные. Я бы даже сказала остервенелые.

Рокотов тянет мои волосы, наматывая высокий хвост на кулак и тем самым заставляет меня выгнуться, подставляя шею для поцелуя. Хотя, это даже поцелуем назвать сложно. Он лижет мою кожу, прикусывает и опаляет своим горячим дыханием, оставляя болезненные ожоги. Его желание практически осязаемо. Витает в воздухе между нами, оседая горячими влажными частицами на моей коже и волосах.

Он хочет меня. Жадно. Страстно. Ненасытно.

И возможно позже я буду сравнивать их с мужем, с хирургической точностью подмечая разницу в их поведении, но сейчас я об этом не думаю. Все мои ресурсы уходят на то, чтобы просто не рассыпаться на части. Потому что одновременно с давлением его языка, рук и ног, нарастает и давление внутри меня.

Будто чувствуя, что я нахожусь на грани, Рокотов выворачивает тумблер интенсивности на полную мощность и обхватывает губами мой сосок, одновременно толкаясь своим бедром вперед, практически насаживая меня на себя. И несмотря на то, что мы оба все еще полностью одеты, то что сейчас происходит — самый страстный эпизод в моей жизни. Даже в самом начале наших отношений с Ильей, у нас никогда не было такого… нетерпеливых поцелуев в подворотне и сжигающего все на своем пути желания. Нет, мы конечно, целовались и сексом занимались. Долго и часто. Но у меня никогда не было ощущения, что это необратимо. Что я просто не могу остановиться.

Сейчас же именно так мне и кажется. Что даже если начнется землетрясение, мы все равно не оторвемся друг от друга. Просто не сможем.

Но уже в следующую секунду будто в насмешку моей самоуверенности, Вселенная выплевывает нам в лица припозднившегося собачника с мопсом на поводке. Благо песик так хрипит и натужно дышит, что эти звуки заглушают наши пошлые стоны. Но и отрезвляют они тоже моментально. Не столько даже хрипение и тяжелое дыхание, сколько само осознание того, что происходит.

Ночь. Подворотня. Прокурор. И я — замужняя женщина.

Кольцо, покоящееся с кармашке моей сумочки наверняка раскалилось добела, прожигая подкладку.

Что я творю? Господи, что же я творю??

— Прости, я…, — мямлю нечленораздельно и отпрыгиваю от Рокотова едва не наскочив на бедного мопса. — Не знаю что на меня нашло. Я не…

— Не стоит извиняться, мне все понравилось, — хрипло отзывается он, поправляя на себе футболку, которая каким-то образом (даже не хочу думать каким именно) безбожно задралась вверх, оголяя твердый живот с резными мышцами. Нет, ввиду темноты я их все еще вижу, но это не мешает моим пальцам продолжать дрожать, вспоминая до мелочей тело, которого они касались еще несколько секунд назад.

Не просто касались… на коже Рокотова наверняка остались пошлые царапины и пару засосов.