– Молодец, Юра!
Вряд ли он меня услышал, потому что именно в этот момент прогремел ещё один выстрел. И тоже удачно – подбит второй танк, а третий, так и не открыв огня, развернулся на полном ходу и подался восвояси. Танк Соколова сдал задним ходом с высоты и встал на своё место. Мой радист, сержант Маслов, доложил:
– Запрашивают, кто вёл огонь.
– Ответь: комсорг роты, лейтенант Соколов.
– Поздравьте его с орденом Отечественной войны второй степени.
Это передал командир корпуса генерал Кривошеин, который, оказывается, вместе с командиром бригады наблюдал за боем.
Командир роты автоматчиков доложил, что убитый офицер по документам – из танковой дивизии СС “Адольф Гитлер”. Я с беспокойством посмотрел туда, за высоту. Как-то не по себе стало. Ведь это было только начало. А что последует дальше?
А дальше над нами появилась “рама” – самолёт-разведчик. Получив по зубам, фашисты решили не лезть на рожон, а сначала узнать, с кем, с какими силами придётся иметь дело. Самолёт покружился над нами и, не спеша развернувшись, ушёл. Нас он конечно же всех пересчитал. “Ну, теперь жди, – думаю. – Теперь уж пойдут не тремя машинами…”
Ждать пришлось недолго – вскоре послышался гул. Он показался мне странным: настроившись психологически на танковую атаку, я совсем упустил из виду другую опасность – с воздуха. А гул исходил именно сверху. Глянул в небо – а оно, как крестами, усеяно самолётами: три, шесть, девять… Дальше считать было некогда – первые уже приближались к нашей высоте.
Разрывы бомб, сначала редкие, вскоре слились в один сплошной грохот. Да ещё при пикировании “юнкерсы” включают сирены. Казалось, гудит и ухает сама земля, содрогаясь от мощных взрывов. В небе беспрерывно шёл воздушный бой. Мы не могли ответить зенитным огнём, мы были для врага просто мишенью. Но я не мог забывать и о другом. Мысль о танках в лощине ни на секунду не выходила из головы.
И я не ошибся: в направлении высоты двигалось огромное облако пыли, подкрашенное внизу в тёмно-синий цвет. Точное количество танков определить было трудно, но пятнадцать я насчитал. Прикидываю: всей ротой отражать атаку или частью сил? Предполагая, что это не последняя атака, что потом может быть ещё труднее, решил танки, стоящие справа, за дорогой, пока в бой не вводить. Такую и поставил задачу экипажам Соколова, Шаландина и младшего лейтенанта Бессарабова. Предупредил: огонь не открывать, пока атакующие не поравняются с подбитыми танками. И ещё напомнил: на высоте не задерживаться. Два-три выстрела – и скатываться вниз, менять позицию.
Такая тактика маневрирования в оборонительных боях уже была проверена в бригаде. Как бы ни был замаскирован танк, после трёх выстрелов он всё равно обнаруживает себя и становится для врага целью. К тому же маневрированием я надеялся ввести противника в заблуждение и уменьшить потери.
Фашистские танки шли плотным боевым порядком прямо на высоту. Артиллерийскую батарею они, похоже, в расчёт не брали. Я подал команду экипажам Соколова, Шаландина, Бессарабова:
– Огонь!
Сам не спеша прицелился в головной “тигр”. Выстрел! Но странное дело…
– Рикошет! – кричит командир башни сержант Хлопотов.
Второй снаряд тоже явно попал в цель, а “тигр” как ни в чём не бывало продолжает идти вперёд. Даю команду:
– Бить только по бортам!
Лейтенант Шаландин подбил средний танк, вскоре загорелся ещё один от выстрелов младшего лейтенанта Бессарабова. Остальные продолжали идти на нас. И тут на помощь пришли артиллеристы. Каким молодцом оказался командир батареи старший лейтенант Петухов! Хватило у него выдержки дождаться, пока танки подставят ему свои борта. И вот задымил первый “тигр”, подбитый артиллеристами, загорелся тяжёлый танк T-IV. Началась смертельная схватка. Стреляя в упор, с близкого расстояния, батарея била один танк за другим. Фашисты спохватились и часть танков развернули вправо, на батарею. Вот тут-то и показали танкистам “тигры” кресты на своих бортах. Боковая броня не выдерживает наших снарядов – я заметил это по первому же выстрелу. Экипажи роты вели меткий огонь. Лейтенант Шаландин поджёг “тигр”, Бессарабов подбил два средних танка. По одному “тигру” остановили экипажи Соколова, Прохорова, Большакова, Духова.
Мы строго придерживались правила: не задерживаться на высоте. После двух-трёх выстрелов быстро скатывались вниз и появлялись на новом месте. А “тигры”, оказалось, можно бить! Но главное, что нам пришлось преодолеть, – это трудность психического порядка: бить не по тем танкам, которые шли на нас, а по тем, что вели огонь по артиллеристам. Они, в свою очередь, делали так же. Ох как это нелегко! Взгляд, словно магической силой, притягивает к тому танку, который целит, кажется, прямо в тебя, но усилием воли заставляешь себя стрелять по борту другого, который угрожает соседу.
Перед нашим боевым порядком горят 11 машин противника, несколько подбито. Пехоту, сопровождавшую немецкие танки, расстреливают наши автоматчики. Гитлеровцы дрогнули и начали откатываться назад, бросая раненых и подбитые танки.
Передышка… Надолго ли? Осматриваю свои боевые порядки. Все на местах, обошлось без потерь. У артиллеристов потери значительные: есть раненые как в батарее, так и в роте автоматчиков; подбито одно орудие, другое повреждено. С большим трудом организовал эвакуацию раненых в близлежащий овраг. Здесь недюжинные способности и мужество проявил старшина роты Сорокин. Командование батареей принял гвардии лейтенант Латышенко.
Недолго продолжалось затишье. Опять появились самолёты. Но на этот раз их было гораздо больше. Бомбовые разрывы слились в один сплошной гул. Высотка, на которой стояли наши танки, казалось, готова вот-вот опрокинуться от сотрясающих её ударов. Особо туго приходилось автоматчикам и артиллеристам. А потом последовала атака танков, более 30 машин. На высоту они двигались не в лобовую, как прежде, а охватывая её подковой.
В это самое время комбриг запросил координаты для огневого удара дивизиона PC – “катюш”. Я ответил, что мой боевой порядок виден, метров 600–800 вперёд. Не сразу мы поняли, что произошло. Потрясение было столь велико, что потребовалось время, чтобы прийти в себя от оцепенения, охватившего нас. Площадь поражения пришлась не только по немецким танкам, но и зацепила гребень высоты…
Огневой бой продолжался долго. Броня столкнулась с бронёй, развернулись ожесточённейшие схватки машин с машинами. Управлять боем становилось всё труднее, особенно без батареи и роты автоматчиков. К тому же и самому нужно вести огонь, ведь выстрел командира самый точный, крайне необходимый в самый критический момент для боевого порядка роты.
Один за другим выходили из строя наши танки. Задымилась машина лейтенанта Чернова, за ней Прохорова, Литвинова, Можарова… Словом, осталось в роте 4 экипажа. Ещё одно орудие разбито в батарее. Смертельно ранен гвардии лейтенант Латышенко. Командование батареей принял командир орудия старший сержант Артюшин.
В это время голос радиста батальона В. А. Кочетова сообщил: “Вас обходят справа, вас обходят справа до 20 танков! Идут на Яковлево”. Перед высотой тоже около двух десятков тяжёлых и средних танков. Оголять позицию здесь нельзя. Но надо и тыл закрывать. Что делать? За себя оставил младшего лейтенанта Бессарабова, а сам устремился вниз, к церкви, чтобы встретить те, обходящие с фланга.
Танки шли вдоль реки на малой скорости по заболоченной низине. Не разгонишься. Удачно укрывшись за церковью, мой танк ударил их по бортам. Первым же выстрелом подбил головную машину – вспыхнула, как факел. Потом перенёс огонь на задние. Но, к удивлению своему, заметил, что загораются и те танки, которые находились в середине и по которым я огонь не вёл. Не сразу сообразил, что из-за реки по ним ведут огонь танки второго батальона. Из двадцати только трём-четырём удалось вырваться назад.
Стремительно возвращаюсь на высоту. Здесь три танка, умело маневрируя, героически отбивали натиск озверелого врага. Трудно найти слова, чтобы воздать должное стойкости экипажей. По существу, горсточка танкистов была уже окружена. Враг поливал снарядами и бомбами дотла выжженную землю. Фашистские стервятники почти непрерывно бомбили высоту. Но танкисты продолжали сражаться, свято соблюдая девиз: “Гвардия в бою не отступает”.
