- Сам виноват. Надо было не сидеть до шести часов утра, - ее голос прозвучал ровно, но в нем все равно слышалась, нет, скорее интуитивно чувствовалась какая-то неуловимая эмоция.

- Тебе хорошо, ты уже выспалась! - съязвил, сам не зная почему, Михайлов, за что неожиданно получил щелчок по лбу от Елены, что повергло его сначала в ступор, а затем в шок, - Твою мать! - тихо прошептал он, вспомнив о том, что она, вроде как, заразная.

- Да успокойся ты! - закатила Кроу глаза, - Я, вроде, ещё кого-то касалась, плюс ты касался тех же поверхностей, что и я, причем после меня и без перчаток и иных органических прокладок. Пока что симптомов нет, а значит и вряд ли будут. Они быстро проявляются, - тихо сказала она, приложив тыльную сторону ладони к его лбу, - Жара нет. Уверена, что здоров, как бык. Даже кругов под глазами нет! Зависть, да и только!

- Говорит человек с вечной жизнью, - фыркнул он, почесав лоб после ее прикосновения, которое осталось на нем, будто невидимая пленка. Странное чувство не покидало его ещё долгое время.

"Нет, ну азиатки точно не в моем вкусе!" - потряс он мысленно головой, наблюдая за тем, как Кроу вошла во вторую дверь, что была в этом кабинете, не забыв прихватить с собой серебристый чемоданчик. Интуиция заставила его встать пойти за ней следом, чтобы прояснить, что она там забыла.

Внутри было… Жутко. Колбы, лабораторный инвентарь и реагенты всех мастей стояли за стеклом, на стеллажах с холодной бледно-голубой подсветкой, возле одного из которых, открыв стеклянную дверцу, стояла Елена. Рядом с ней, на полке, стоял раскрытый настежь кейс, в который она клала какие-то необычные шприцы, больше напоминавшие пистолеты своей формой. Всего она положила четыре.

Кейс изнутри был отделан специальной мягкой прокладкой, где лежали (опять четыре) запаянных со всех сторон колбы, зеленоватая, голубоватая, желтоватая и красноватая. Их цвета были едва различимы. Однако, хорошо была заметна плавающая в них муть.

- Интересно? - с усмешкой спросила Кроу, захлопнув кейс.

- Пытаюсь понять - если ты решила их уничтожить, то зачем тебе шприцы для введения? - скрестил он руки на груди, задавая вполне логичный вопрос.

- Не знаю. Вдруг пригодится. В конце концов, антидот может пригодиться, - пожала она плечами.

- Темнишь ты, - теперь усмешка украшала его лицо. И именно украшала, что невольно отметила Елена.

"Мне только аналога Стокгольмского синдрома для полного счастья не хватало!" - мысленно застонала она, устало потерев виски пальцами, после чего вышла обратно в кабинет, пройдя мимо Вадима и зацепив его плечом, на что он лишь издал тихий смешок.

- Ну что, идём дальше? - спросила она, подходя к двери кабинета.

- Куда? Мы в тупике, а там жаба! - возмутилась Ангелина, заставив Кроу презрительно фыркнуть.

- Как куда? А стрелковое оружие нам зачем?

Счастье - это очень хрупкая и незаметная субстанция, когда у тебя есть выбор и нет несчастья.

Увы, несчастны тут, в этой подземной лаборатории, были все. И выбора тоже не было ни у кого. Так что счастьем тут даже и не пахло. Однако, внутри них все ещё была надежда. Слепая, еле живая, но она была и поддерживала тех, кто находился внутри этого душного кабинета.

Надежда… Она всегда умирает последней. И порой даже позже самого человека, что надеется…

Они понимали, что оставаться в этом помещении равно медленной смерти, на которую они сами себя обрекут. Без еды и воды никто бы не протянул долго.

А выходить… Выходить было слишком страшно, потому что там ждала смерть. И это было не иносказательно! Та жаба была смертью во плоти. Почти никто не верил, что им удастся пройти. Это казалось невозможным.

Однако, в сердце каждого жила она - надежда. Маленькая, крохотная, едва заметная, но надежда, что им удастся выбраться отсюда.

Время тут, в этих белых стенах без окон, теряло свой счёт. О нем не думали. Было банально не до этого. Однако, если бы кто-то взялся подсчитать, сколько они тут находятся, то словосочетание "8 часов" удивило бы всех, потому что в их головах оно уже перевалило минимум за сутки.

Впрочем, это было совсем неважно...

- Идти туда - самоубийство! - фыркнул Вадим и ему было, чего опасаться. В конце концов, у него у единственного не было огнестрельного оружия!

- Сидеть здесь - первый шаг к каннибализму, - в рифму ответила Мельникова, задумчиво рассматривая собственный маникюр. Тряхнув головой, она встала и, улыбнувшись, подняла руку, - Я согласна! Авантюризм всяко лучше голодной смерти, - хотя, тут она, конечно, лукавила. Ей она не грозила.

Громко цокнув, Елена закатила глаза и скрестила руки на груди. Ее чемоданчик стоял рядом с ней.

- Я тем более. Моя же идея! - тихо рассмеялась Кроу.

- Тогда я тоже согласен! - неожиданно сказал китаец, удивив всех присутствующих, - Мне не хочется умереть тут из-за жары!

- Хорошо. Тогда я тоже за, - скривился Михайлов, тоже скрестив руки на груди. Но у него были свои причины согласиться - он просто не горел желанием оставаться с военными Интерпола в одной комнатушке.

- Сидеть здесь не вижу смысла, - кивнул Оусен. А остальные просто не стали спорить, решив, что командир плохого не посоветует.

Медленно кивнув головой, Кроу вышла из двери кабинета и пошла обратно к тем дверям, за которыми тогда остался хорват. Елена предполагала, что она увидит там и мысленно к этому готовилась, но… Все равно оказалась не готова.

Когда все подошли к двери и она ее открыла, перед ними предстала поистине ужасающая картина. Разорванное на маленькие части тело и пол, весь вымазанный кровью. Внутренние органы, что либо стали напоминать кашу, либо были растерзаны и раскиданы по всему коридору...

Только голова осталась цела и почти не тронута. Лицо Мраче, измазанное его собственной кровью, так и застыло - со ртом, раскрытым в крике и распахнутыми во всю ширь глазами, в которых читалась ужасная, непостижимая боль. И сейчас эти глаза, по воле рока, смотрели на вошедших.

Первым не выдержал самый молодой из них, Алекс. Он отвернулся от этой картины и, когда согнулся пополам, его вывернуло от увиденного. От того факта, что это случилось из-за того, что товарищи его бросили.

- Твою мать! - прохрипел он по-английски, стуча по собственной груди. И, самое интересное, что никто даже не спросил, как он.

А потом стало банально не до этого - вернулась жаба.

Быстро передвигаясь на своих задних рычажных конечностях, она преодолевала почти метр при каждом шаге, скрежеча при этом когтями по полу и идя к своей добыче.

Послышался звук снимаемых предохранителей и щелчки затвора. Пули вогнали в патронник…

3…

2…

1…

Как только жаба подошла достаточно близко, они открыли по ней огонь, стараясь бить в сердце и шею, но эти места были слишком хорошо защищены броней. Настолько, что пули просто застревали в чешуйках этой твари, а иные вообще просто отлетали.

"Зашибись!" - подумала Елена, рванув с места дальше по коридору, унося с собой чемоданчик. Следом за ней побежал Вадим и Мельникова. Спустя минуту к бегству присоединился и сам Оусен, что понёсся за ними с автоматом наперевес.

А жаба все надвигалась по мере того, как военные отступали. Признаться честно, у них тряслись поджилки, но они храбрились и старались этого не показывать.

Пока жаба почти не заперла их в угол.

С диким, почти звериным криком Минчжду выпустил в нее всю обойму, разве что теперь он стрелял хаотично.

И понял, что у нее не защищено - глаза. Один из которых он выбил смертоносной пулей.

Этого хватило, чтобы чудовище взревело и отвлеклось. Не долго думая, парни побежали вслед за теми, кто их ещё не кинул, но был близок к этому, как никогда и как никто другой.

А жаба, перетерпев и пересилив боль от вытекающего глаза, погналась за ними.

Прыжок…

Сразу два…

Один шаг…