На скамьях зашумели. Кто-то из серых накидок засмеялся в голос.

— Всё, — процедил рядом Тавр. — Он опять поплыл. Рейланд, он же…

— Молчи, — оборвал я.

Потому что Сарн не плыл. Раньше он отступал криво, лишь бы подальше, и глядел при этом только на клинок. Сейчас он считал шаги. Разглядел я это по тому, как он ставил ноги: ни разу не скрестил и ни разу не выпустил из поля зрения меч Гирта. Следил за его источником и за тем, как он расходует его. Пока всё достаточно бережно.

Гирт бил по корпусу, и Сарн растягивал Покров не по всему телу, как поставил бы месяц назад. У него вспыхивало крохотное пятно ровно в том месте, куда шёл клинок, и гасил его сразу после касания. Меч ссаживал ему кожу через накидку, оставлял, возможно, синяки. Один раз клинок Гирта рассёк ткань на плече, и всё это выглядело со стороны так, будто Сарна методично избивают.

По расходу же выходило наоборот. Гирт держал Покров по счёту, широко, вспыхивая на каждой третьей и четвёртой доле. Сарн тратил каплю там, где Гирт лил меру.

Три связки. Пять. Восемь.

Сарн отступал, хромал сильнее, чем следовало, и всё время подставлял левую ногу так, будто прятал её и не мог спрятать. На девятой попытке Гирт сменил рисунок своей атаки. Обозначил сверху, перевёл вниз, и повёл клинок по ноге.

Вот оно.

Метка у меня в источнике качнулась в тот же миг, отзываясь на вспышку в чужом Ростке, и я поймал себя на странном: техника Гирта вышла на полпульсации позже, чем дёрнуло у меня внутри. Не время было об этом думать.

Сарн увидел то же самое, что и я, потому что плечи у Гирта разворачивались одинаково перед каждым четвёртым движением.

Он мог уйти, но не сделал этого. Запоздал с отступлением ровно на ту долю, на которую задерживается тот, у кого ноги отказывают от страха. Затем выставил левую и пустил в неё Корень. Пустил так, чтобы Гирт увидел.

Со скамей ахнули. Тавр рядом со мной хрипло выдохнул сквозь зубы, и Варис ухватил его за локоть.

Гирт вложился в удар, вспыхнула Короткая и Тяжёлая черта. Такого шанса ему больше никто не даст… чтобы противник сам себя приковал к земле, ровно как в прошлый раз.

И тут Сарн снял опору, оборвав Корень, и тело у него сорвалось раньше, чем нога успела врасти. Рваный Шаг вынес его вбок и назад, косо, некрасиво, с завалом на бедро.

Клинок Гирта прошёл там, где полпульсации назад стояла голень, и достал камень.

Тяжёлая ушла в плиту. Учебный меч у Гирта не сломался, зато его самого повело вслед за собственным весом, а колено вывернулось наружу, потому что опорную вспышку он к этому времени уже потратил.

Сарн не тянул. Он не пытался красиво его ударить с использованием техник, на которые уже почти не осталось времени. Сделал именно то, что я показывал. Приложил Гирта гардой в висок. Голова у того мотнулась, но противник удержался.

Тогда Сарн подсёк ему колено изнутри, коротко, носком, и обрушился сверху всем весом.

Они упали вдвоём, с грохотом, подняв белую пыль с разметки.

Дальше было грязно. Сарн подмял его, придавил коленом бедро, перехватил учебный меч двумя руками поперёк и вжал деревяшку Гирту поперёк горла, наваливаясь сверху лицом почти в лицо.

Гирт захрипел. Дёрнул рукой, нащупывая землю. Попробовал вывернуться, и не смог, потому что вывернуться из-под чужого веса можно только упёршись ногой, а ногу ему держали.

— Сда… — донеслось от него, а потом просто хрип.

Судья шагнул в круг.

— Достаточно.

Сарн не отпустил.

— Достаточно! — повторил судья громче.

Он разжал руки.

Поднялся с земли не сразу, сперва на одно колено, потом уже целиком, и стоял, покачиваясь, глядя вниз на Гирта, который переворачивался на бок и кашлял.

Двор молчал. Со скамей глядели Корни и наставники, рядом всё видели Стебли. Сарн повернулся к нам, и вот тут я разглядел, что руки у него трясутся так, что кисти дёргаются сами.

Вот только он этого, похоже, даже не замечал, глядел на свою левую ногу. Дошёл до нас, провёл по ней ладонью сверху вниз, от колена к голени, будто проверяя, на месте ли она, и только после этого поднял голову.

— Я… — Голос у него сел. — Я его.

— Ты его, — кивнул я.

Тавр заорал что-то и хлопнул Сарна по спине так, что тот качнулся. Варис улыбался и молчал. Бренна протянула ему флягу, а Сарн взял её и не выпил, просто держал.

— Вот теперь правильно, — сказал я.

— Да я и сам знал, что правильно, — огрызнулся он.

Голос его выдал. Он это услышал, отвернулся и всё-таки припал к фляге.

Взгляд у меня сам ушёл к среднему кругу. Синара стояла у самой черты, и лицо у неё было ровным. Ни крика, ни красных пятен, ни трясущихся кулаков, к которым я успел привыкнуть. Она разглядывала Гирта, которого поднимали и вели к навесу.

Дальше двор покатился быстро, и я не заметил, что там тоже проходили поединки, потому что был сфокусирован только на одном. Как я и думал, первые бои Стебли отдавали друг другу, экономили силы на охоту и на второе сражение с моими ребятами.

Саму Синару вызвали третьей, и я даже толком не успел посмотреть её бой, потому что Тавр всё время отвлекал своими мыслями по поводу боя Сарна и тем, что он наконец понял, как ему действовать.

Противник её, крепкий парень из серых, продержался чуть больше сотни пульсаций и рухнул после обычного четвёртого движения, только у неё это четвёртое движение приходило откуда-то не оттуда, откуда его ждали.

Она вышла из круга, не оглянувшись. Одна победа у неё уже лежала в кармане. Плиты вспыхнули снова.

— Тавр. Вейд, — объявил судья.

Сын дружины дёрнулся вперёд ещё до того, как отзвучало второе имя. Вейд ждал его у круга и разминал правую кисть. Долго, показательно, поворачивая её так и эдак, и при этом глядел не на свою руку, а на руку Тавра. У сына дружины шея налилась красным от воротника до ушей.

Я успел поймать его за плечо.

— Ну это же даже смешно, думал, что он попробует что-то новое. — сказал я ему в затылок. — Не поддавайся, лишь потому что разозлился.

— Пусти.

— Тавр.

— Пусти, я слышал!

Отпустил.

Он вышел в круг тяжело, впечатывая шаги, и Вейд встретил его улыбкой. Бой пошёл совсем иначе, чем у Сарна с Гиртом, и первое, что бросалось в глаза, — руки. У Вейда они были длинные, неприлично длинные для его роста, и он умел ими пользоваться. Держал Тавра на дистанции, где тот вынужден был тянуться, а тот, кто тянется, всегда открывается.

Четырёхшаговую связку он вёл лениво, будто нехотя, и каждое второе движение уводил в правую руку Тавра.

Первый раз клинок задел предплечье. Второй раз пришёлся выше локтя.

Тавр зарычал. Плечи у него поднялись, вес перевалился на переднюю ногу, источник натянулся, и Корень уже готов был залиться целиком, чтобы вложить в один ответ всё.

Ровно так, как он делал до этого, и я пытался его переучить.

И тут его Тавр оборвал. Снял вес с передней ноги и отступил. Кто-то на скамьях разочарованно свистнул, потому что со стороны это выглядело как трусость.

Стоял я и глядел, как он пятится, и в горле у меня стало сухо. Он справился с собой посреди боя, а не после.

Дальше Тавр взялся драться на расстоянии. Он не лез, а ходил по кругу, вынуждая Вейда разворачиваться, и разворачиваться в ту сторону, куда тому было неудобно. Короткими боковыми срывами, где Корень раскрывался на четверть пульсации и тут же гас, он менял ось раз за разом, и Вейд каждый раз попадал чуть-чуть не туда, куда рассчитывал.

И тут сын дружины начал попадать по противнику: по кистям, локтям и опорной ноге. Мелко, обидно, безрезультатно на вид, и с каждым разом Вейд отвечал злее.

— Что он делает? — не выдержал Сарн. — Он же его не победит так… время то уходит.

— Он его выводит, — обронил Варис.

— Из круга?

— Из головы.

Вейд заспешил. Связка у него поплыла на третьем звене, потому что тут должна быть атака по противнику, а его на нужном месте нет, Тавр не прекращал крутиться вокруг него, используя Рваный Шаг.