С другой стороны, если бы школа не считала меня полезным, за мной могли бы вообще не прийти и не позвать члена Городского Совета… Сейна бы меня просто убила, и всем было бы всё равно. Да, меня используют, но я жив только потому, что зачем-то им нужен. Это неприятная правда, но зато честная, как и все в этом городе.

Тавр вдруг притих, будто вспомнил что-то, и голос у него сделался другим.

— Рейланд.

Поднял на него глаза.

— Спасибо тебе. — Он сказал это неловко. — За ступень. Если бы не твои тренировки, никто бы из нас не продвинулся. А ты видел лица тех городских, когда мы получили ступени, а они — нет? — Он невольно улыбнулся. — Это был лучший день в моей жизни.

— Он прав, — кивнул Варис, серьёзнее. — Без тебя мы бы не справились.

Сарн хмыкнул.

— Только не зазнавайся, — буркнул он. — Нам ещё экзамен сдавать. Ты же не забыл, что поставил на это?

Внутри у меня на секунду стало тепло. Совсем немного. Но я был слишком сильно уставшим, чтобы по-настоящему это прочувствовать, и это ощущение быстро прошло.

Эти трое, что не легли спать, а сидели и ждали меня. Испугались за мою голову, потому что и вправду держали меня за своего. Не за гения класса, не за ценную вещь школы, а за своего. Такого в моей жизни ещё не случалось, и я толком не знал, куда это девать. Впервые за долгое время рядом были те, кому я, похоже, был нужен не за что-то, а просто так.

— Может, тебе несколько дней отдохнуть? — предложил Варис, снова оглядев меня. — На тебе лица нет.

— Нет, — ответил я сразу. — Экзамен на носу. Завтра тренируемся.

Не собирался я давать Сейне отнять у меня ещё и подготовку. Хватит того, что она отняла вечер, кровь и энергию с моего источника. Страх решать за меня не будет.

Вот только тело со мной не соглашалось. Когда я повернулся к лежанке, меня качнуло, и я успел ухватиться за край. Ребята это заметили.

Вышел во двор, хотелось смыть с себя эту ночь.

Они потянулись за мной, чтобы наблюдать. Я понимал: для них я, может, и не в себе и только кажусь нормальным. Даже Одр вышел следом, снова в своей придурковатой шкуре.

Я плеснул в лицо обжигающе холодной водой из бочки и принялся смывать засохшую кровь с плеча, чувствуя, как при каждом неосторожном прикосновении к проколам они отзываются тупой иглой боли. Руки предательски подрагивали, из-за чего казалось, будто вода течёт вовсе не по моей коже, а где-то далеко.

Когда мои пальцы снова легли на раны, перед глазами тут же отчетливо всплыло ленивое и самодовольное лицо Сейны. «Убью», — повторил я про себя. Разогнулся, стряхнул воду с ладоней. И тут Тавр, будто разряжая тишину, заговорил снова.

— А знаешь, кто сегодня в школу приходил? — произнёс он. — Брен и Торс. Стражники от городских ворот. Звали к себе на службу.

Он произнёс это с такой нескрываемой хвастливостью, что мне оставалось лишь молча слушать его дальнейшие рассуждения.

— Я вот думаю, — продолжил он, — а почему бы и нет? Служба-то непыльная. Стой себе у ворот и проверяй отбросов всяких из руин. Выходит, я буду решать, кто зайдёт, а кто нет. Платят хорошо, а риска — почти никакого. Я уже Росток второй ступени. После экзамена, глядишь, стану третьей. — При этих словах он даже как-то заметно приосанился, расправляя плечи. — Для обычной стражи это ого-го. Что мне сделает какое-нибудь Зерно десятой ступени, когда я Росток? Да деревенские на меня будут глядеть, как на великого возвышающегося. Кланяться в ноги будут. Уважение, положение, тёплое место.

Затем он самодовольно усмехнулся, не замечая того, куда именно сейчас клонит. Добавил уже немного тише, словно по большому секрету делясь со мной невероятно ловкой хитростью:

— К тому же там ещё и приработок неплохой. Стражники ведь с прибывающих имеют долю. Помогают деревенским в правильную школу податься под обет, а с того получают своё. И все довольны: деревенский пристроен, школе — ученик, стражнику — ядро. Ловко устроено.

Для самого Тавра всё это выглядело предельно просто. Лишь смекалка городского и приятная изнанка тёплого места. Он даже не задумывался о том, куда именно сейчас бьёт своими словами, а во мне будто нож провернули, заставив тут же вспомнить всё разом. Приход в город, ворота, Брена со сколотым зубом и хмурым Торсом. То, как они брезгливо оглядывали и оценивали меня, будто бесправную скотину на торгу. Как деревенских здесь превращают в товар, в мешок ядер под чужим обетом. Меня тогда чуть не убили за отказ принести деньги этим стражникам. Не будь той ситуации, возможно, с Сейной вышло бы иначе.

Тут же вспыли слова Гастра о засаде и судьбе матери Тавра.

Вымотан я был до дна. Плохо держал себя в руках. За плечами чёрная комната, что высосала из меня всё, что было. Только что я узнал, что Ровэн держит меня на крючке, как приманку. А теперь ещё и это: Тавр, тянущийся к убийцам собственной матери, и не знающий об этом. И зачем только я ему ещё и про деревенских ляпнул? Про то, как их продают под обет за лишние ядра.

Усталость и злость пробили ту осторожность, с которой я неделями держал язык за зубами.

— Тавр, — произнёс я. — Можешь идти, куда хочешь. Это не моё дело.

Он улыбнулся, готовый то ли спорить, то ли отшутиться.

— Но твой брат просил кое-что тебе передать.

Улыбка сползла с его лица разом. Он замер.

— Твоя мать умерла не на охоте… — проговорил медленно я. — И не от зверей…

Тавр не шевелился.

— На неё напала одна семья… А городская стража им помогла.

— Что⁈

В этот раз было 3 главы подряд, а две последние по 30К с лишним знаков.

Так что следующая глава будет 6 или 7 августа.

Тавр рванул ко мне раньше, чем последнее слово успело осесть в воздухе. Его кулаки собрали ткань накидки на моей груди, дёрнули к себе, и двор перед глазами качнулся. Ноги держали плохо, а от рывка проколы на плече отозвались болью, что прошла до затылка и там разбилась на мелкие искры.

Бить в ответ не хотелось. Не потому, что боялся, тут дело было в другом. Тавр вцепился в меня не как враг, а как человек, у которого только что выбили пол из-под ног, и он хватается за первое, что попалось под руку.

— Ты врёшь… — шипел он мне в лицо.

— Мне не зачем это делать.

— Моя мать погибла на охоте. — Его пальцы сжались сильнее, костяшки побелели.

Я дышал коротко, сдерживаясь от того, чтобы его не оттолкнуть.

— Зачем? Почему? Для чего? — сыпал вопросами сын дружины.

— Я… не знаю. Твой брат просил это тебе передать. Остальное меня не касается.

Он замер. Хватка на моей груди не ослабла, но глаза у него забегали, будто он перебирал что-то внутри и никак не мог сложить обратно.

— Когда, — выговорил он глухо. — Когда ты это узнал?

Врать смысла не было.

— Не сегодня, — ответил я. — Тогда на задании с твоим братом в Нижнем Клине.

По его лицу прошла тень, он сложил в голове всё разом: как мы тренировались бок о бок, как он трепался про стражу и тёплое место, а я стоял рядом и молчал. Позволял ему мечтать вслух о тех, кто был связан с убийством его матери.

— Почему, — голос Тавра сорвался, и он мотнул головой. — Почему ты молчал⁈

Вот он, главный вопрос.

— Потому что знал, что ты бросишь всё, — ответил я тихо. — Побежишь искать виноватых… Совершишь какую-нибудь глупость. Это было перед прорывом на стадию. Я не хотел, чтобы ты провалился ещё раз.

— Это моя мать!

— Знаю.

— Не тебе было решать, кому и когда об этом знать!

Тут мне и правда нечего было ему возразить. Придержал чужую боль, отмерил её по своей мерке, прикинул, когда безопаснее, будто это мой камень, а не его. Промолчал, а в голове само собой всплыло другое: скажи я раньше, и Тавр, чего доброго, уже валялся бы под каким-нибудь мостом.

Он был прав, что решать не мне, а я… прав, что моё молчание держало его живым и позволило двигаться дальше. Был бы тут рядом его брат, я бы ему всё высказал. Их семья, дела, а виноватый теперь я.