— А взамен? — спросил я.

— А взамен ты будешь делать то, что я скажу, — он сделал ещё шаг вперёд, и я заметил, как его бойцы напряглись — видимо, им не нравилось, что он подходит так близко. — Будешь решать мои проблемы. Будешь убирать моих врагов. Будешь моей тенью.

— Ты хочешь, чтобы я стал твоим наёмным убийцей? — спросил я.

— Я хочу, чтобы ты стал моим другом, — он улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего дружеского. — У которого есть талант решать проблемы.

— А если я откажусь? — спросил я.

Кузнечиков вздохнул — театрально, будто играл на сцене.

— Тогда, боюсь, тебе и твоим людям придётся несладко, — он показал рукой на бойцов. — Мой отец — очень влиятельный человек. Он может уничтожить твой род одним словом. И никто не посмеет ему перечить. Так что подумай, барон. Сотрудничество — это выгодно. А сопротивление… сопротивление смертельно.

Я посмотрел ему в глаза — маленькие, бегающие, с расширенными зрачками — и понял, что он не врёт. Он действительно верил в то, что говорил. Он верил, что его отец всесилен. Он верил, что я испугаюсь.

— Ты убил троих моих людей, — сказал я тихо. — Ты украл моё имущество. Ты угрожаешь моей семье. И после этого ты предлагаешь мне дружбу?

— Бизнес есть бизнес, — пожал он плечами. — Ничего личного.

— Для меня — личное, — ответил я.

Я сделал шаг вперёд, и бойцы Кузнечикова, наконец, среагировали — двое выхватили мечи, третий поднял арбалет. Но я был быстрее. Я выпустил когти, и они вышли из-под кожи беззвучно, легко, будто всю жизнь только и ждали этого момента.

— Не подходи! — крикнул один из бойцов, и его голос дрожал — он видел мои когти, видел, как они блестят в полумраке цеха, и понимал, что это не просто оружие, это часть меня.

— Сейчас я тебя… — начал было Кузнечиков, но я не дал ему закончить.

Я рванул вперёд, и время для меня замедлилось — дар Росса, усиленный тренировками и рунами, позволял видеть каждое движение противников за долю секунды до того, как они его совершали. Арбалетчик нажал на спуск, но я уже ушёл с линии выстрела, и болт просвистел мимо, вонзившись в деревянную колонну за моей спиной.

Первый мечник попытался ударить меня сбоку, но я перехватил его клинок когтями — сталь скрипнула, посыпались искры, и меч разломился на две части, будто был сделан не из металла, а из хрупкого стекла. Боец замер на секунду, глядя на обломки в своих руках, и этой секунды мне хватило, чтобы ударить — не смертельно, только вырубить, когти вошли в его плечо, и он рухнул на пол без звука, только глухо стукнулся головой о доски.

Второй был умнее — он не стал атаковать в лоб, а попытался зайти со спины, но я слышал его дыхание, чувствовал его магию, видел каждое его движение краем глаза. Я развернулся, пропуская его удар водной плети, и когти моей левой руки полоснули по его посоху — сталь зазвенела, рассыпаясь на мелкие осколки, и один из них попал ему в лицо, заставив заорать от боли и закрыть глаза руками.

Арбалетчик пытался перезарядить оружие, но я подскочил к нему быстрее, чем он успел вставить новый болт, и когти моей правой руки прошли через его горло.

Всё заняло не больше минуты. Трое бойцов были обезврежены, а Кузнечиков стоял там же, где и стоял, только теперь его лицо было белым, как мел, а губы дрожали.

— Ты… — прошептал он, и в его голосе не было прежней самоуверенности, только страх. — Ты монстр.

— Я предупреждал, — сказал я, убирая когти. — Где паучок?

Кузнечиков попятился, нащупывая рукой что-то за спиной, и я заметил, как его пальцы сжались на рукояти кинжала, спрятанного за поясом.

— Не советую, — сказал я.

— Ты не посмеешь меня тронуть, — выдавил он, и его голос сорвался на визг. — Мой отец…

— Твой отец не здесь, — я сделал шаг вперёд, и он отступил, ударившись спиной о колонну. — А я здесь. И я очень зол. Где паучок?

— В подвале, — прошептал он, и его глаза наполнились слезами — не раскаяния, страха. — Он в подвале. Живой. Мы его не тронули.

— Хорошо, — я кивнул. — А теперь расскажи, кто тебя надоумил. Ты не мог сам придумать эту операцию. Ты даже бойцов нормальных нанять не смог, не то что артефакт для поимки паучка достать. Кто за тобой стоит?

— Я не знаю, — он замотал головой, и слёзы покатились по его щекам, смешиваясь с потом и грязью. — Мне сказали, что это будет легко. Что ты слабак, что ты испугаешься, что ты согласишься на любые условия. Меня обманули.

— Кто сказал? — я повысил голос, и он вздрогнул.

— Я не знаю, — повторил он, и в его голосе прозвучало отчаяние. — Кто-то из окружения отца. Он сказал, что ты опасен, что тебя нужно либо подчинить, либо убрать. Я выбрал подчинить. Ошибся.

— Ошибся, — согласился я.

Я хотел сказать что-то ещё, но в этот момент в цех ворвался Бродислав — с мечом в руке, в сопровождении четверых бойцов, и вид у них был такой, будто они готовы были убивать.

— Всё кончено, — сказал я, поворачиваясь к нему. — Паучок в подвале. Забери его. А этого, — я кивнул на Кузнечикова, который сполз по колонне на пол и теперь сидел в луже собственной мочи, трясясь всем телом, — допроси. Узнай, кто за ним стоит.

— А если не скажет? — спросил Бродислав.

— Скажет, — ответил я. — У него сейчас такое состояние, что он расскажет всё, что знает, и даже то, чего не знает.

Бродислав кивнул и отдал приказ бойцам — они подхватили Кузнечикова под руки и поволокли к выходу, не обращая внимания на его всхлипывания и мольбы о пощаде.

Паучок нашёлся в подвале — в том самом контейнере, который Олег сконструировал для сбора яда, только теперь он был пуст, а сам паучок сидел в углу, нахохлившись, и дрожал от холода и страха. Увидев меня, он попытался выпустить струйку яда, но у него ничего не вышло — видимо, его не кормили, и силы были на исходе.

— Всё хорошо, малыш, — сказал я, осторожно беря контейнер в руки. — Я заберу тебя домой.

Он не ответил, но и не сопротивлялся — только смотрел на меня своими чёрными, блестящими глазами, и в этом взгляде было что-то странное, похожее на разум. Да не, бред.

Когда я вышел из лесопилки, дождь кончился, и сквозь разрывы в тучах пробивалось солнце — бледное, осеннее, но всё же тёплое. Я глубоко вдохнул холодный, влажный воздух и почувствовал, как напряжение, сжимавшее грудь последние сутки, начинает понемногу отпускать.

«Ты справился, пап», — сказала Алиска у меня в голове, и в её голосе прозвучала гордость.

«Мы справились», — ответил я.

«Я же говорила — я полезная».

«Говорила», — я усмехнулся и сел в машину.

Я уже выезжал на тракт, когда зазвонил мобилет. Я взглянул на экран — Дятлов.

— Слушаю, — сказал я, принимая вызов.

— Я слышал, у вас были неприятности, барон, — голос княжича был спокойным, ровным, без тени насмешки или беспокойства. — И, кажется, вы с ними справились.

— Откуда вы знаете? — спросил я.

— У меня свои источники, — ответил он. — И я хочу вас предупредить: это не конец. Кузнечиков — пешка. За ним стоит кто-то более опасный. Кто-то, кто знает о вас больше, чем вы думаете.

— Кто? — спросил я.

— Не сейчас, — ответил Дятлов. — Встретимся завтра, я расскажу. Но будьте осторожны. Ваши враги не дремлют.

Он сбросил вызов, и я остался сидеть в тишине, глядя на дорогу, которая уходила вперёд, к лесу, к дому, к академии.

«Кто же ты?» — подумал я, убирая мобилет в карман.

Мы подъехали к фабрике, когда солнце уже поднялось довольно высоко, но его лучи, пробивавшиеся сквозь плотную пелену облаков, не грели — только подсвечивали стены зданий тусклым, болезненным светом, и от этого вся территория казалась какой-то выцветшей, будто нарисованной акварелью на старой, выгоревшей бумаге. Я заглушил двигатель, и несколько секунд мы сидели молча, слушая, как ветер гуляет между строениями, как где-то далеко лает собака и как редкие капли дождя, начавшегося ещё ночью, всё ещё стучат по крыше машины, разбиваясь о металл мелкими, едва слышными ударами.