Она провела языком по пересохшим губам. От плаща тянуло мокрой шерстью, а цветочные духи почти выветрились.

— Меня зовут Вероника, — торопливо произнесла девушка. — Я служила Госпоже. Меня растили в культе с детства.

— Добровольно? — уточнил я.

— Ребёнка никто не спрашивает, — горько усмехнулась она. — Я даже не помню, как попала к ним. Помню комнаты без окон, одинаковые серые платья и женщин, которые называли Госпожу нашей матерью.

Вероника говорила негромко, но слова выходили всё быстрее. В культе её учили грамоте, травничеству, послушанию и правильной смерти. Внешний мир называли грязным, обычных людей считали материалом, а жертву во имя Госпожи высшей наградой.

— Когда вы перестали верить? — осторожно произнёс я.

Вероника сцепила пальцы на коленях. Ногти впились в кожу, оставив четыре красные дуги.

— Когда привели тридцать девушек, — глухо выговорила она. — Их вымыли, накормили и одели в белое. Мы думали, их готовят к посвящению. Потом их положили вокруг алтаря, а утром вынесли тела.

Ветер прокатил по каменным плитам горсть листьев. Один зацепился за её ботинок, но Вероника не пошевелилась.

— Вы были среди них? — произнёс я, наблюдая за её руками.

— Была, — выдохнула она. — Перед ритуалом меня заменили другой девушкой. Никто не объяснил причину. Возможно, Госпожа решила сохранить меня для следующего амулета.

— Какого именно? — уточнил я.

— На сто душ, — прошептала Вероника, наконец повернувшись ко мне. — Она уже собирает жертв. Новый амулет должен быть сильнее прежнего и сломать вашу защиту. Госпожа хочет получить вас живым.

Цифра легла в голове холодным грузом. Сто человек требовали места, еды, охраны и перевозки. Такой ритуал нельзя было подготовить одним приказом и провести в случайном подвале.

— Где и когда? — коротко произнёс я.

— Точное место я знаю, время тоже, но сначала мне нужна гарантия, — торопливо проговорила Вероника. — Если я выложу всё сейчас, вы сможете уйти, а я останусь одна.

— Пока у вас нет даже гарантии, что я поверю, — напомнил я. — Почему вы выбрали меня?

Она опустила взгляд на свои ладони.

— Дарья должна была активировать амулет рядом с вами, — хрипло произнесла девушка. — Заклинание сорвалось. Госпожа убила её при всех, прямо в зале. После этого стало ясно, чем заканчиваются ошибки и ненужные вопросы.

— Вы решили, что станете следующей, — подытожил я.

— Я решила, что хочу жить, — твёрдо выговорила Вероника. — Без алтаря, приказов и чужой крови на руках. Мне не нужны деньги или титул. Спрячьте меня, а я проведу вас к месту ритуала и покажу, где хранятся артефакты.

— Или заведёте в подготовленную ловушку, — заметил я.

— Могу, — неожиданно спокойно согласилась она. — Только выгоды для меня нет. Если вы погибнете, меня уберут как использованный инструмент. Если я вернусь без вас, меня принесут в жертву. Если сбегу одна, Госпожа найдёт по метке.

Вероника оттянула ворот плаща. Под левой ключицей проступал тонкий тёмный знак, похожий на ожог от раскалённой проволоки. В магическом зрении он не светился, однако воздух над кожей едва заметно дрожал.

— Такие метки можно снять? — произнёс я.

— Не знаю, — отозвалась она, закрывая ворот. — Я видела только тех, кого по ним находили.

Ложь могла быть выстроена безупречно, но тело подводило её на мелочах. Плечи оставались поднятыми, ступни стояли под скамьёй, готовые к рывку, а пальцы не переставали тереть следы ногтей. В магическом зрении вокруг неё не было ни подготовленного заклинания, ни активного артефакта. Это ещё ничего не доказывало, но давало шанс пережить разговор.

— На нулевой изнанке во время зачистки храма вы были? — уточнил я.

— Нет, — быстро произнесла Вероника. — Моя группа собирала травы на севере. После вашего второго удара Госпожа три дня никого к себе не подпускала. Потом объявила, что барона Росомахина нужно взять любой ценой.

— Значит, она оценивает угрозу разумно, — усмехнулся я.

— Она вас опасается, — убеждённо произнесла Вероника. — Не признаёт этого даже перед собой, но после двух храмов усилила охрану и перенесла ритуал. Раньше она никого так не выделяла.

Я поднялся со скамьи. Вероника вскочила следом и отступила на шаг, прижимая ладонь к карману плаща.

— Мне нужно проверить ваши слова, — предупредил я. — Оставьте способ связи и не пытайтесь прийти в особняк без предупреждения.

Она достала небольшой чёрный камень. В глубине минерала раз в несколько секунд вспыхивала тусклая золотая точка.

— Разломите его и назовите место, — объяснила Вероника, положив камень на край скамьи. — Я почувствую направление и приду.

— Почему не передаёте в руки? — поинтересовался я.

— Вы бы всё равно не взяли, — устало усмехнулась она. — Вас учили лучше, чем нас предупреждали.

Я дождался, пока она отойдёт, и только потом завернул камень в носовой платок. Тепло ощущалось даже сквозь ткань.

— Не обманите меня, Вероника, — негромко произнёс я. — Второго разговора не будет.

— Мне некуда больше идти, — выдохнула она и направилась к боковой аллее.

Светлое пятно волос исчезло между деревьями. Через минуту из темноты у ворот вышел Альфред. На его плаще не было ни листа, хотя он провёл в кустах не меньше получаса.

— Пришла одна, наружного наблюдения не обнаружили, — доложил он. — Наш человек проследит до выхода с территории, не приближаясь.

— Камень нужно изолировать, — распорядился я, передавая ему свёрток. — Никому не касаться голой рукой. Пусть один из артефакторов проверит на маяк и отложенное воздействие.

— Сделаем, барон, — подтвердил Альфред, убирая свёрток в кожаный пенал. — Сопровождение до дома требуется?

— Оставайтесь на территории и закончите наблюдение, — велел я. — До особняка дойду сам.

Ужин уже стоял на столе, когда я вернулся. Василий принял плащ, осмотрел мокрый подол и ничего не спросил. Его молчание продержалось ровно до того момента, пока я сел между Ариной и Лилей.

— Ты пропустил горячее на сорок минут, — недовольно произнесла Арина, придвигая мне тарелку. — Если это называется «ничего серьёзного», то я начинаю понимать дипломатический язык.

— Встреча затянулась, — признал я, пробуя суп. Бульон пах укропом и перцем, но вкус почти не ощущался. — Подробности будут, когда проверю сведения.

— Значит, всё-таки сведения, — тихо заметила Лиля, разламывая хлеб. — И они касаются тех, кто на тебя охотится.

— Возможно, — подтвердил я. — Пока прошу не строить догадок и никуда не ходить одним.

Арина положила ложку на край тарелки. Металл коротко звякнул о фарфор.

— Мне не нравится, когда ты выдаёшь половину предупреждения, — процедила она. — Но запрет понятен. До твоего разрешения будем ходить вместе.

— Спасибо, — отозвался я. — Это сэкономит мне людей и остатки здравого смысла.

После ужина девушки поднялись наверх, но свет под дверью Арины не погас. Я вышел на крыльцо и сел на сухой край ступени. Ночь остыла до такой степени, что дыхание начало белеть, а деревянные перила покрылись тонкой влагой.

Дверь за спиной открылась через несколько минут. Арина вышла в шерстяной шали и села рядом, поджав ноги под длинную юбку.

— Ты боишься? — негромко произнесла она, не поворачивая головы.

— Немного, — признался я. — Не за себя.

— За нас, значит, — проворчала она и накрыла мою ладонь своей. — Тогда перестань оставлять нас в темноте. Когда ничего не знаешь, воображение работает лучше любого палача.

— Как только проверю источник, расскажу всё, что можно, — пообещал я. — Сейчас любая лишняя фраза может привести врага к дому.

— Такой ответ мне тоже не нравится, но он хотя бы честный, — выдохнула Арина. — Вернись сегодня в спальню до того, как превратишься в ледяную статую. Василий поставит её в гостиной и начнёт вытирать пыль.

— Тогда придётся подчиниться, — усмехнулся я.

Она сжала мои пальцы и ушла в дом. Я просидел ещё несколько минут, пока холод не добрался до коленей, затем поднялся.