Я побежал свой отрезок. Центральная часть полосы была утыкана маятниками — тяжёлыми бревнами, которые раскачивались на цепях, и нужно было проскочить между ними, не задев ни одного. Я видел траектории их движения, просчитывал моменты, когда можно проскочить, и делал это без остановки, на полной скорости.

Артефакт я передал Игорю идеально — вложил в руку, когда тот уже разогнался, и он даже не сбил дыхания.

Игорь финишировал первым, с огромным отрывом — это было ожидаемо. Он был быстрее любого человека, и я знал, что на финальном отрезке это даст нам преимущество, которого не будет ни у одной другой команды.

Мы остановились перевести дыхание. Леонид тяжело дышал, упираясь руками в колени. Игорь стоял ровно, даже не запыхавшись. Я чувствовал себя нормально — нагрузка была серьёзной, но не запредельной.

— Неплохо для первого раза, — сказал я. — Но есть над чем работать. Леонид, твоя передача мне — чуть затянута. Ты ждёшь, пока я подойду ближе, а надо вкладывать в руку на дистанции. Я успею.

— Боюсь промахнуться, — признался он.

— Не промахнёшься, — твёрдо сказал я. — Я всегда успею подстроиться. Твоя задача — отдать. Моя — принять. Доверяй, учись работать в команде. Это невероятно важный навык, доверять спину другу.

Он кивнул.

Мы повторили ещё три раза, и с каждой попыткой получалось лучше. Леонид перестал нервничать, Игорь начал двигаться чуть быстрее на подхвате — я заметил, как он смещается в сторону, чтобы принять передачу под более удобным углом. Он учился быстро, хотя и не подавал виду.

— Хорошо, — сказал я после пятой попытки. — На сегодня достаточно. Завтра в это же время.

Мы вышли с арены, и я заметил, что на трибунах сидят Арина и Лиля — они пришли, как и обещали, и смотрели на нас, перешёптываясь.

— Ну как? — спросил я, подходя к ним.

— Ты был великолепен, — Арина не стала скромничать. — Леонид старается, это видно. А Игорь — машина. Но без тебя они бы рассыпались. Ты держишь ритм.

— Это моя работа, — я пожал плечами.

— Ты не просто держишь ритм, — тихо сказала Лиля. — Ты создаёшь его. Они подстраиваются под тебя, а не ты под них. Это и есть лидерство.

Я посмотрел на неё. Она говорила спокойно, без лести, просто констатируя факт.

— Спасибо, — сказал я. — Приятно слышать, особенно от таких красавиц.

После тренировки я пошёл в главный корпус — нужно было сдать какие-то бумаги в деканат. Коридоры были почти пустыми, только редкие студенты проходили мимо, и мои шаги гулко отдавались от каменных стен.

На полпути я увидел Кленова.

Он вышел из-за угла неожиданно — может быть, специально поджидал, может быть, просто так совпало. Выглядел он хуже, чем в прошлый раз: под глазами залегли тени, лицо было бледным, и даже его идеально сидящий костюм не скрывал усталости. Но глаза — холодные, цепкие — смотрели по-прежнему.

— Росомахин, — он остановился, преграждая мне путь. — Я слышал, ты готовишь команду к эстафете.

— Слухи не врут, — ответил я, тоже останавливаясь. — Что-то не так?

Да, он постарел, причём заметно. Моя помощь в его аресте явно не прошла для него даром. Выяснять, как он смог оправдаться и освободиться я не буду, после драки кулаками не машут. Вот только, если бы я знал, что он окажется на свободе, ещё и в академии, где я учусь, я бы следил за его судьбой.

— Всё так, — он усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Просто хочу предупредить: командный этап — это не твои одиночные бои. Там не получится выиграть за счёт одного лишь дара. Нужна слаженность. А у тебя, я смотрю, в команде — граф-недотёпа и какой-то беспаспортный, которого даже магией проверить нельзя.

Я смотрел на него спокойно, не отводя глаз. Его слова не задевали — они были слишком предсказуемыми.

— Вы плохо знаете мою команду, граф, — сказал я ровным голосом. — И ещё хуже знаете меня. Я вытяну, мы вытянем, вопрос только в том, как быстро.

Он попытался сказать что-то ещё, но я перебил:

— Вы бы лучше за судейством следили. Приходят тут всякие с тупыми обвинениями, некрасиво, проверили бы их на всякий. А за команду не волнуйтесь — она у меня лучшая.

Кленов побледнел ещё сильнее — если это вообще было возможно. Его пальцы сжались в кулаки, но он сдержался.

— Ты ещё вспомнишь мои слова, мальчик, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Когда твои «друзья» подведут тебя в решающий момент.

— Не подведут, — ответил я. — А если и подведут, я справлюсь один. Вы же знаете. Но в своих парнях я уверен, как в себе, а может, и больше.

Я развернулся и пошёл дальше, не дожидаясь ответа. За спиной было тихо — только его дыхание, тяжёлое, прерывистое. Похоже, у него были проблемы не только со мной, а ещё и со здоровьем. Но это уже не моя забота, лечить его я точно не буду.

Вечером, когда солнце уже село и на нулевой изнанке зажглись первые звёзды, я сидел на крыльце домика. Было холодно — осень давала о себе знать даже здесь, — но я не хотел заходить в тепло. Нужно было проветрить голову после всего, что случилось за день.

Дверь скрипнула, и рядом со мной опустился Леонид. Он был в домашней куртке, накинутой на плечи, и выглядел уставшим, но не разбитым.

— Учитель, — начал он, помедлив. — Я хочу извиниться. За сегодня. За ошибки.

— За какие ошибки? — я повернулся к нему. — Ты не ошибался. Ты учился. Разница есть.

Он удивлённо посмотрел на меня.

— Но я же чуть не упал на старте, и передача была неточной, и…

— И ты это заметил, — перебил я. — И исправил. Это главное.

Я помолчал секунду, подбирая слова. Не хотелось говорить лишнего, но и молчать было нельзя — он ждал.

— Знаешь, в начале моего пути я тоже ошибался, — сказал я. — Много раз. Меня учил один человек — он никогда не ругал меня за ошибки. Он просто показывал, как надо. И я смотрел, запоминал, пробовал снова. Я стал лучшим не потому, что не ошибался. А потому, что исправлял ошибки быстрее других.

Леонид слушал внимательно, не перебивая.

— Вы никогда не рассказывали о том, кто вас учил, — тихо сказал он.

— На то были причины, — я не стал вдаваться в подробности. — Но суть не в этом. Суть в том, что ты на правильном пути. Завтра покажешь, чему научился сегодня. И послезавтра. И на Кубке.

— Не подведу, — твёрдо сказал он.

— Знаю, — я хлопнул его по плечу. — Поэтому ты и в моей команде.

Он кивнул, поднялся и ушёл к себе домой, ни говоря больше ни слова. Я остался один, глядя на звёзды.

«Ты сегодня был хорош, пап», — раздался в голове голос Алиски. Она проснулась — или просто решила напомнить о себе.

«Я всегда хорош», — мысленно усмехнулся я.

«Знаю. Но сегодня особенно. Ты их повёл за собой. Как настоящий вожак».

«Они сами идут. Я просто показал дорогу».

«Скромничаешь».

«Нет. Констатирую факты».

Алиска тихо рассмеялась у меня в голове, и я почувствовал, как тепло разливается по телу — там, где она находилась внутри меня, на своём ином плане.

«Спи, пап, — сказала она. — Завтра будет новый день».

«Завтра будет новый день», — согласился я.

Я поднялся, отряхнул штаны и зашёл в дом. Василий уже закрывал ставни, ворча себе под нос, что «барин опять простудится на этом сквозняке». Арина и Лиля сидели в гостиной — Арина что-то читала, Лиля делала пометки в своей тетради по магии огня. Увидев меня, они подняли головы, но ничего не сказали — только улыбнулись, и этого было достаточно.

Я поднялся к себе, разделся и лёг в кровать. Алиска внутри меня свернулась клубком и затихла, и я почувствовал, как её спокойствие передаётся мне.

Субботнее утро на нулевой изнанке выдалось на удивление тёплым — солнце, поднявшееся уже довольно высоко, заливало стадион золотистым светом, и даже редкие облака, проплывавшие над головой, казались не серыми, а почти праздничными, будто сама природа решила, что сегодня важный день.

Я подошёл к стадиону, когда первые участники уже разминались на поле, а трибуны потихоньку заполнялись студентами, преподавателями и приглашёнными гостями. Арина и Лиля нашли места в третьем ряду, у самого ограждения, и я заметил, что они пришли не одни — рядом с ними сидели несколько девушек с их потока, которые что-то оживлённо обсуждали, поглядывая на трассы испытания.