Он хотел возразить, но Игорь положил ему руку на плечо.

— Он прав, — сказал Игорь. — Мы будем мешать.

Леонид вздохнул, но кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Мы подготовимся. А вы возвращайтесь.

— Обязательно, — ответил я.

Кленов ждал меня в коридоре главного корпуса, когда я шёл к выходу. Он стоял у окна, прислонившись к подоконнику, и делал вид, что изучает расписание лекций, но я знал — он ждал именно меня.

— Росомахин, — сказал он, когда я поравнялся с ним. — Я слышал, у вас неприятности.

— Откуда? — удивлённо спросил я, останавливаясь.

— Слухами земля полнится, — он усмехнулся, и в его усмешке не было ничего доброжелательного. — Говорят, на вашу фабрику напали. Украли что-то ценное. И люди погибли.

— Всё так, — ответил я. — И я еду разбираться.

— А как же Кубок? — спросил он, и в его голосе прозвучала неприкрытая насмешка. — Вы же готовились к финалу. Или побоялись, что не выиграете?

Я посмотрел на него в упор, и он не выдержал — отвёл глаза первым.

— Кубок подождёт, — сказал я. — А справедливость — нет.

— Вы думаете, что сможете найти нападавших? — спросил он, и в его голосе прозвучало сомнение.

— Я не думаю, — ответил я. — Я знаю.

Я развернулся и пошёл к выходу, оставив его стоять у окна.

Бродислав встретил меня у ворот фабрики. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, на щеке красовалась свежая царапина, и даже его обычно идеально сидящая форма была помята, будто он не раздевался всю ночь.

— Брат, — сказал он, когда я вышел из машины, и мы обнялись. — Спасибо, что приехал.

— Я не мог оставаться, — ответил я. — Показывай.

Фабрика встретила меня запахом гари и крови — этот запах уже начал выветриваться, но всё ещё был различим, и я невольно поморщился, когда мы вошли внутрь. На стенах виднелись следы магии — подпалины, трещины, выбоины, — а на полу, в том месте, где стоял контейнер с паучком, темнели пятна, которые я не хотел разглядывать.

— Они вошли здесь, — Бродислав показал на выбитую дверь в задней стене. — Сняли охранника, который стоял на посту, тихо. Потом прошли в цех, отключили сигнализацию — я не знаю, как, но они знали код.

— Код знали только свои, — сказал я.

— Значит, среди своих есть крыса, — подтвердил он. — Я уже начал проверку. Допросил всех, кто был в ту смену. Пока ничего.

— Продолжай, — сказал я. — Кто-то обязательно всплывёт.

Я подошёл к месту, где стоял контейнер, и опустился на корточки. В моём магическом зрении здесь всё ещё пульсировали остаточные плетения — следы магии, которую использовали нападавшие. Я видел серые, рваные нити, которые тянулись от контейнера к двери, от двери — к лесу, и дальше, теряясь в темноте.

— Они ушли туда, — сказал я, показывая на лес.

— Мы прочёсывали лес, — ответил Бродислав. — Никого не нашли.

— Значит, у них есть укрытие, — сказал я, поднимаясь. — Будем искать.

В этот момент дверь скрипнула, и в цех вошла Вероника — с подносом в руках, на котором стояли две кружки с дымящимся чаем и тарелка с бутербродами. Она была бледной, и её руки чуть заметно дрожали, но она держалась спокойно.

— Вы не ели с утра, — сказала она, ставя поднос на стол. — Я подумала, что…

— Спасибо, — перебил её Бродислав, и в его голосе прозвучала та особая, тёплая нота, которую я редко слышал в нём. — Ты не должна была…

— Должна, — она посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то, чего я раньше не замечал — может быть, забота, а может быть, что-то большее. — Вы здесь работаете, а я могу хотя бы чаем напоить.

Она повернулась ко мне, и я заметил, как она чуть заметно покраснела.

— Вы его найдёте, барон? — спросила она. — Паучка?

— Найдём, — ответил я. — Обязательно.

— И тех, кто это сделал?

— И их тоже.

Она кивнула и вышла, оставив нас вдвоём.

— Она хорошая, — сказал я, глядя на Бродислава.

— Хорошая, — согласился он, и я заметил, как его взгляд задержался на двери, за которой она скрылась.

— Ты присматриваешь за ней? — спросил я.

— Присматриваю, — он помолчал. — Она одна здесь. И ей нужна защита.

— Или ты просто хочешь её защищать? — спросил я, и он не ответил.

Вечером, когда солнце уже село и лес за окном почернел, я сидел в своём кабинете в особняке и смотрел на карту, разложенную на столе. Бродислав отметил на ней места, где были посты, где прошли нападавшие, где их следы терялись.

— Они не могли уйти далеко, — сказал он, тыкая пальцем в карту. — У них был контейнер с паучком, а это тяжело. Плюс раненые — мы троих зацепили, они не могли быстро бежать.

— Значит, где-то здесь, — я обвёл круг на карте. — В радиусе десяти километров. Есть там какие-нибудь заброшенные дома, пещеры, укрытия?

— Есть, — кивнул он. — Старая лесопилка, несколько охотничьих домиков, пара землянок. Я уже отправил людей проверить.

— Хорошо, — я откинулся на спинку стула. — Если найдут — не брать без меня. Я хочу поговорить с ними лично.

— Понял, — сказал он.

В этот момент зазвонил мобилет. Я взглянул на экран — неизвестный номер.

— Слушаю, — сказал я.

— Барон Росомахин? — голос в трубке был изменён — низкий, механический, без эмоций. — Мы хотим предложить вам сделку.

— Кто вы? — спросил я.

— Неважно, — ответил голос. — Важно то, что ваш паучок — у нас. Живой. Пока. Если хотите его вернуть, приезжайте завтра в полдень на старую лесопилку, что в десяти километрах от вашей фабрики. Один.

— А если не приеду? — спросил я.

— Тогда паучок умрёт, — голос стал жёстче. — И следующие трое ваших охранников — тоже. У нас длинные руки, барон. Вы это уже поняли.

— Я приеду, — сказал я. — Но если с паучком или с моими людьми что-то случится…

— Не угрожайте нам, барон, — перебил голос. — У вас нет рычагов давления. А у нас — есть.

Связь прервалась.

Я положил мобилет на стол и посмотрел на Бродислава.

— Завтра в полдень, — сказал я. — Старая лесопилка. Они хотят встречи.

— Это ловушка, — сказал он.

— Знаю, — ответил я. — Но у меня нет выбора.

— Я поеду с тобой, — сказал он.

— Нет, — покачал я головой. — Они сказали — один. Если я приеду с кем-то, паучок умрёт.

— Но…

— Брат, — я посмотрел на него. — Я справлюсь. А ты будешь рядом. На расстоянии. Если что — вмешаешься.

Он хотел возразить, но я поднял руку.

— Доверься мне, — сказал я.

Он кивнул.

«Ты уверен, пап?» — спросила Алиска у меня в голове, и в её голосе прозвучала тревога.

«Уверен», — ответил я. — «Они хотят меня видеть. Я покажусь. А потом они пожалеют».

За окном шумел ветер, и где-то в лесу кричала ночная птица.

Вот и посмотрим, чьё кунг-фу сильнее, как говорил один мой коллега по амфиреатру.

Я проснулся затемно, ещё до того, как первые серые лучи начали пробиваться сквозь плотные шторы, и долго лежал без движения, глядя в потолок и прислушиваясь к своим ощущениям. Тело было напряжено, но не от страха — от предвкушения, той особенной, холодной собранности, которая всегда появлялась у меня перед важным боем, когда ставки были высоки, а цена ошибки — жизнь.

Мне было непонятно, почему меня решили шантажировать паучком? Опаснейшая тварь, да и денег может приносить баснословные суммы. Хотят получить выкуп?

Внутри меня, на своём ином плане, тихо и ровно пульсировало присутствие Алиски — она не спала, чувствовала моё состояние и не мешала, только иногда подавала слабые, едва уловимые импульсы тепла, будто говорила: «я здесь, я с тобой, не бойся». Я не боялся, но её поддержка всё равно была приятна.

За окном шумел ветер, и редкие капли дождя стучали по подоконнику — непогода, начавшаяся ещё ночью, не собиралась униматься, и к утру она только усилилась, затянув небо сплошной серой пеленой и заставив деревья в парке жалобно скрежетать голыми ветвями. Октябрь выдался холодным и сырым, и этот холод, казалось, пробирался даже сквозь стены, напоминая о том, что зима не за горами.