Охотничий азарт.

— Я подожду, — сказала она. — Ты вырастешь. Ты станешь сильнее. И тогда — мы встретимся снова.

Свечи погасли.

В комнате стало темно.

Я проснулся от того, что солнце било прямо в лицо. Сквозь неплотно задёрнутые шторы его лучи пробивались золотыми полосами, ложились на пол, на стены, создавая причудливые узоры. В комнате было тепло, пахло сушёными травами и чем-то ещё — свежим хлебом, кажется.

Я лежал, глядя в потолок, и слушал тишину. В доме было спокойно — где-то внизу звякнула посуда, скрипнула половица, но звуки эти были мягкими, будничными, не тревожными. Впервые за долгое время я мог просто лежать и никуда не спешить.

Часы на стене показывали половину одиннадцатого.

— Ваше благородие, — голос Василия раздался за дверью, осторожный, но настойчивый. — Вы проснулись?

— Да, Василий, входи.

Он появился на пороге с подносом в руках. Чай, горячие булочки, мёд, тонкий ломтик масла — всё, как я любил. Нянь выглядел отдохнувшим, хотя глаза его всё ещё были чуть красноваты — не выспался, наверное.

— Как спалось? — спросил он, ставя поднос на тумбочку.

— Хорошо, — я потянулся, чувствуя, как ноют мышцы. — Давно так не спал.

— И правильно, — Василий расправил одеяло, поправил подушку. — После того, что было… вам нужно отдыхать.

— Василий, — я взял чашку, глядя на него. — Ты не спрашиваешь, что случилось.

Он помолчал, потом сказал тихо:

— А чего спрашивать? Я старый, но не слепой. Вы вернулись живым — это главное. А подробности… когда придёт время, расскажете.

Я кивнул. Нянь был мудрее, чем казался окружающим. И я поймал себя на мысли, что люблю его, как члена семьи, эта мысль согрела мою душу. Впрочем, вслух я в подобном не признаюсь. Мужчины, такие мужчины. Слабости мимо.

— Девушки уже встали? — спросил я, делая глоток ароматного напитка.

— С утра на ногах, — он улыбнулся. — Арина Алексеевна с Лилией Сергеевной уже завтракали, сейчас в гостиной сидят, газеты листают. Алиса Петровна приехала час назад, из форта. Спрашивала, когда вы проснётесь.

Я чуть не поперхнулся чаем.

— Алиса? Она же вчера в форте оставалась?

— Так точно, — Василий сделал вид, что не заметил моей реакции. — Сказала, что дела закончила и решила не ждать. У неё, кажется, тоже были новости.

Я отставил чашку и начал выбираться из постели.

— Ваше благородие, — Василий подал халат, — не торопитесь. Алиса Петровна никуда не уйдёт. А завтрак лучше принять спокойно, а не на бегу.

Он был прав. Я вздохнул, накинул халат и сел обратно. Чай был горячим, мёд — янтарным, булочки таяли на языке. Я ел медленно, чувствуя, как возвращаются силы, как уходит та тяжёлая усталость, что въелась в кости.

— Василий, — спросил я, когда доел. — А что Вероника?

— Встала рано, позавтракала, потом ушла к травницам. Сказала, что хочет помочь. Арина Алексеевна её проводила, показала, где что.

— Арина проводила?

— Арина Алексеевна, — он чуть улыбнулся. — Они вчера, кажется, нашли общий язык.

Я покачал головой. Женщины — существа загадочные. Ещё вчера Арина смотрела на Веронику с ревностью и подозрением, а сегодня уже «нашли общий язык».

— Ладно, — я встал. — Пойду, покажусь.

В гостиной было солнечно и шумно.

Арина сидела в кресле, развернув газету на всю ширину, и что-то громко комментировала. Лиля слушала её внимательно, иногда кивая, иногда поправляя. Алиса — моя Алиса, в походной куртке и высоких сапогах — стояла у окна, спиной ко мне, и смотрела на улицу.

Я вошёл, и она обернулась.

На секунду в её глазах мелькнуло что-то — облегчение, радость, тревога, всё сразу. А потом она улыбнулась, и эта улыбка была теплее солнца за окном.

— Герой, — сказала она, подходя. — Выспался?

— Выспался, — я раскрыл руки, и она шагнула в них.

Она пахла лесом, дымом и чем-то ещё — тем особенным запахом, который бывает только у неё. Я прижал её крепче, чувствуя, как она дрожит. Не от холода — от напряжения, что наконец отпустило.

— Я волновалась, — прошептала она мне в плечо.

— Знаю, — я поцеловал её в макушку. — Прости.

— Не за что, — она отстранилась, глядя на меня. — Ты вернулся. Это главное.

— Вернулся, — я улыбнулся. — Обещал же.

— Ты много чего обещаешь, — Арина отложила газету и подошла. — А потом пропадаешь на сутки. Но, пока ты свои обещания не нарушал. За что и люблю, наверное.

— На этот раз я вернулся, — я взял её за руку, потом протянул свободную Лиле. — И, кажется, даже целым.

— Целым? — Лиля скептически посмотрела на мою перевязанную руку. — С твоей регенерацией — это просто царапина.

— Вот видишь, — я усмехнулся. — Царапина.

Алиса, отступив на шаг, оглядела меня с головы до ног.

— Ты что, не завтракал?

— Завтракал, — я сдался под её взглядом. — Но мог бы и ещё раз.

— Вот и отлично, — она взяла меня под руку и повела в столовую. — Василий! Накрывай на стол! Героя надо кормить.

— Я уже… — начал было я, но Арина перебила:

— Не спорь. Ты вчера сотню душ спас, а сегодня уже от завтрака отказываешься. Не положено.

Я открыл рот, чтобы возразить, но Лиля, проходя мимо, тихо сказала:

— Не спорь. Они обе ночь не спали. И мы тоже.

Я замолчал, приняв и осознав позицию девушек, и пошёл в столовую.

Завтрак, второй по счёту, но кто считает? Прошёл шумно и весело. Арина рассказывала, какие слухи ходят по академии про нашу ночную вылазку «Говорят, ты дрался с самим главным демоном и отрубил ему голову». Лиля смеялась, Алиса делала вид, что возмущается, но в глазах её плясали смешинки.

— Отрубил, — кивнул я с серьёзным лицом. — А потом она выросла заново, и я отрубил снова.

— И так три раза, — подхватила Алиса.

— Четыре, — поправил я. — На четвёртый она сдалась и пообещала больше не нападать на баронов.

Арина захохотала, запрокинув голову, и смех её был таким звонким, что даже Василий, стоявший у двери, не удержался от улыбки.

— А если серьёзно, — Алиса взяла мою руку, перевязанную, но уже совсем не болящую. — Как ты? На самом деле.

— Хорошо, — я сжал её пальцы. — Устал, но это пройдёт. А главное — всё кончилось. На сегодня.

— На сегодня, — повторила она.

— А завтра? — спросила Лиля.

— Завтра будет новый день, — я улыбнулся. — Но сегодня у нас выходной.

Арина отодвинула тарелку.

— Тогда сегодня ты отдыхаешь. Мы все отдыхаем. И никаких дел, никаких проблем, никаких геройств.

— Арина… — начал было я.

— Никаких, — она посмотрела на меня твёрдо. — Василий, вы не согласны?

— Полностью поддерживаю, — нянь поклонился. — Барону нужен отдых.

— Видишь, — Арина развела руками. — Даже Василий за нас.

Я вздохнул, чувствуя, что спорить бесполезно. Но и не хотелось спорить, честно говоря.

— Ладно, — сдался я. — Сегодня — выходной.

Выходной продлился ровно до обеда.

— Я только до администрации схожу, — сказал я, когда девчата разошлись по своим делам. — Поговорить с Иваном. Это не работа, это так…

— Так, — Алиса, сидевшая в кресле с книгой, подняла бровь. — Арина! Он сбегает!

— Я не сбегаю, я…

— Знаем, — Арина появилась в дверях с вязанием в руках. — Ты и пяти минут на месте не сидишь. Ладно, иди. Но к ужину — вернуться. И без новых приключений.

— Без приключений, — заверил я, поцеловав её в щёку, а затем чмокнув Алису в висок. — Честное слово.

— Храни Росс, — она улыбнулась. — Иди уже.

Я вышел, чувствуя, как тепло от их улыбок остаётся со мной.

На улице было солнечно и свежо. Дожди кончились, и воздух стал прозрачным, почти хрустальным. Листья на деревьях уже пожелтели, но ещё держались, и ветер, пробегая по кронам, срывал их по одному, кружил в золотом танце.

Росомахино жило своей жизнью. По улицам сновали люди — кто с инструментами, кто с корзинами, кто просто так, по делам. Дети играли у новых домов, их смех разносился далеко, и этот звук был самым мирным из всех, что я слышал за последние дни.