Я ударил, и когти скользнули по поверхности, не причинив ей никакого вреда. Я ударил снова, с большей силой, и барьер дрогнул, но выстоял. Ещё удар — и когти завязли в магии, будто в густой, липкой смоле, и я с трудом вытащил их, чувствуя, как горят пальцы.

— Достаточно, — Светлана опустила руки, и барьер исчез, растворился в воздухе, оставив после себя только лёгкий, едва уловимый запах полыни. — Седьмой уровень тебе пока не по зубам. Но ты знаешь, к чему стремиться.

Я убрал когти и посмотрел на свои руки. Они были целы, невредимы, только пальцы чуть заметно дрожали — от напряжения, от усталости, от понимания того, что предела нет и, наверное, не будет никогда.

— Спасибо, — сказал я, поворачиваясь к Светлане.

— Не за что, — она отмахнулась. — Ты мой ученик, я хочу, чтобы ты побеждал. Не ради меня — ради себя.

Она подошла ближе, и я заметил, как её глаза стали серьёзными, почти строгими.

— Андрей, — сказала она тихо, так, чтобы не слышали Леонид и Игорь, которые отошли к стене и о чём-то переговаривались. — Мне нужно с тобой поговорить. Не здесь. После тренировки. Найдёшь время?

— Найду, — ответил я, и она кивнула, удовлетворённая.

А мы с парнями устроили спарринг, все трое, где каждый был сам за себя. Эрг оказался довольно серьёзным противником, хотя без его эрговской магии обращения я его и побеждал всегда. Заодно показал парням несколько приёмов, которые они после отрабатывали. Новое пассивное заклинание сильно облегчало бой, казалось, что ребята играют в поддавки.

После арены мы отправились в парк академии — туда, где старые, раскидистые дубы ещё не сбросили листву, и под их кронами было тихо и сумрачно, будто в лесу, а не в центре огромного учебного заведения. Светлана выбрала скамью у самого большого дуба, села на неё, похлопав ладонью по доскам, приглашая меня сесть рядом, и я подчинился.

В парке было безлюдно — студенты разбрелись по аудиториям, и только редкие преподаватели иногда проходили по дорожкам, торопясь к своим лекциям. В воздухе пахло влажной землёй, увядающими травами и тем особым, магическим ароматом, который бывает только на нулевой изнанке, где сама природа дышит силой, древней и спокойной.

— Ты не боишься? — спросила Светлана, и я понял, что она не о Кубке. Она о том, что будет после. О Госпоже, которая сбежала, но не исчезла. О древней угрозе, о которой говорилось в послании первого барона. О той тишине, которая поселилась в лесу за деревней и которую даже Алиска не могла объяснить.

— Гладиаторы не сдаются, — ответил я, и она усмехнулась, но в глазах её не было насмешки. Только усталость — та, которую не скроешь за улыбкой и не спрячешь за шутками.

— Я видела тот кристалл, который вы нашли, — сказала она, и её голос стал тише, будто она боялась, что нас могут услышать. — В нём есть что-то… древнее. Не наше. И не их. Оно просто ждёт.

— Чего ждёт? — спросил я.

— Не знаю, — она покачала головой. — Может быть, времени. Может быть, силы. Может быть, тебя.

Она помолчала, глядя на дорожку, по которой прошёл какой-то студент с кипой книг под мышкой, и я заметил, как её пальцы сжимают край скамьи — не сильно, но заметно.

— Я не знаю, что это, Андрей, — продолжила она. — И не хочу знать. Некоторые двери лучше не открывать, пока не научишься их закрывать. А ты пока не умеешь.

— Научусь, — сказал я.

— Научишься, — она кивнула. — Но не торопись. Время работает на тебя. И на неё тоже.

Она не стала объяснять, на кого именно работает время, и я не стал спрашивать. Мы посидели ещё немного, глядя, как ветер срывает с деревьев последние листья и кружит их в воздухе, и я думал о том, что Светлана права — спешить некуда. Госпожа ослаблена, её силы подорваны, и вряд ли она скоро объявится. Но она вернётся. И тогда нужно быть готовым.

После разговора со Светланой я отправился в академию. Раписание изменили для участников турнира, выделив время на тренировки. Но полностью не отменили. Физика магии. Интересный предмет. А после я отправился к Юрию, доделывать новое заклинание.

Его я придумал сам. Это была, как я это обозвал, активная защита. При магическом воздействии на любую часть тела возникал магический щит, но только в том месте, где требовалась защита. Юрий очень высоко оценил моё изобретение, которое почти не тратило энергию, а защищало не хуже купола примерно шестого уровня. И подкинул пару идей по улучшению.

Вечером, когда я вернулся в домик, Арина уже хлопотала на кухне, помогая Василию накрывать на стол, и пахло так вкусно, что у меня заурчало в животе. Лиля сидела в гостиной с книгой по магии огня, делая пометки на полях, и иногда поглядывала на меня, но молчала. Алиска, проснувшаяся к вечеру, устроилась на подоконнике, глядя в окно на темнеющее небо, и её глаза светились золотом в сумерках.

За ужином говорили о пустяках — о погоде, о том, что скоро зима, о том, что хорошо, когда все дома. Арина рассказывала, как прошёл её день и их тренировки. Лиля молчала, но иногда вставляла короткие замечания, и я замечал, как её взгляд скользит по мне, изучающий и внимательный.

Алиска, которая до этого молчала, вдруг подняла голову и посмотрела в окно.

— Пап, там кто-то есть, — сказала она, и в её голосе не было страха — только настороженность. — В лесу. Я чувствую направленное на дом внимание, равнодушное, оценивающее, но не вижу никого. Это странно.

Я встал, подошёл к окну. За ним было темно — только луна, которая только начинала подниматься, освещала верхушки деревьев, и их голые, чёрные ветви тянулись к небу, как переплетённые пальцы. Парк молчал. Только ветер шумел в голых ветвях, да где-то далеко кричала ночная птица.

— Никого, — сказал я, возвращаясь к столу.

— Есть, — повторила Алиска, но спорить не стала.

Поздно вечером, когда все разошлись по комнатам, я сидел на крыльце, глядя на звёзды, которые на нулевой изнанке горели ярче, чем на лице, и чувствовал, как когти под кожей откликаются на моё спокойствие лёгким, едва уловимым теплом. Алиска свернулась у моих ног, положив голову на лапы, и её глаза, золотые в темноте, смотрели в лес.

— Не спится? — спросила она, и её голос раздался в моей голове, сонный, тягучий.

— Не спится, — ответил я.

— Думаешь о ней? О той, что в лесу?

— Думаю.

— Не надо, пап, — она приподняла голову и посмотрела на меня. — Она пока не придёт. Не сегодня. Может быть, не завтра. Но она придёт, если это та, о ком мы думаем. И тогда ты будешь готов.

Я погладил её по голове, и она снова положила морду на лапы, закрыв глаза.

Утро отборочных этапов Кубка первокурсников выдалось на нулевой изнанке ясным и холодным — небо над академией было чистым, без единого облачка, и солнце, поднявшееся уже довольно высоко, заливало стены главного корпуса золотистым светом, делая их почти праздничными, будто сама природа решила отметить это событие. Воздух, однако, оставался по-осеннему свежим, и редкие порывы ветра, гулявшие между зданиями, заставляли студентов ёжиться и поднимать воротники курток, хотя магический фон нулевой изнанки никогда не опускался ниже комфортной отметки — просто привычка, оставшаяся с лица, где осень всегда была сырой и промозглой.

У главного корпуса толпился народ — студенты, преподаватели, приглашённые гости, те, кому посчастливилось получить пригласительные билеты на трибуны, и те, кто просто хотел поглазеть на происходящее, надеясь, что удастся протиснуться поближе к ограждению. Гул голосов стоял такой, что трудно было разобрать отдельные слова — только общий шум, который то нарастал, то затихал, когда на площадке перед судейской ложей объявляли очередного участника. В воздухе пахло свежей выпечкой — студенческий буфет работал на полную мощность, и запах горячих булочек с корицей смешивался с тем особенным, чуть пряным ароматом, который всегда витал над нулевой изнанкой в ясные дни, когда магия, разлитая в воздухе, казалась особенно плотной и осязаемой.