В ворота постучали раньше, чем я коснулся дверной ручки. Три быстрых удара, пауза и ещё два, уже слабее. Василий появился в прихожей со свечой и тяжёлой кочергой, а я спустился с крыльца к калитке.

Вероника стояла снаружи без плаща. Подол серого платья промок до колен, волосы прилипли к щекам. Она держала левую руку на весу, а от запястья к локтю тянулся свежий ожог с белыми пузырями.

— Она узнала, — прохрипела девушка, вцепившись здоровой рукой в решётку. — Метка загорелась, и камень связи начал тянуть меня обратно. Я сожгла его. Возвращаться нельзя.

Колени у неё подломились. Я успел подхватить Веронику под плечи и перенёс через порог. От мокрой ткани тянуло холодом, кожа под ней дрожала мелкой частой дрожью.

— В малую гостиную, — распорядился я, передавая её Василию. — Неси аптечку, горячую воду и чистую простыню. Девушек не буди.

— Сейчас всё будет, ваше благородие, — деловито отозвался он, опуская кочергу на пол.

Веронику усадили в кресло у камина. Пока Василий резал простыню на бинты, я промыл ожог и нанёс мазь. Запахло камфарой и палёной кожей. Вероника стиснула зубы, но ни разу не отдёрнула руку.

— Госпожа знает, где вы? — тихо произнёс я, закрепляя повязку.

— Пока нет, — выговорила она, глядя в огонь. — Я уничтожила камень и ушла с дороги. Но метка осталась. Она будет искать.

— Чем именно? — уточнил я.

— Людьми, артефактами, через сны, — перечислила Вероника, с трудом разжимая челюсти. — Я не знаю всех способов. Знаю только, что беглецов обычно возвращали.

Я достал лечебный амулет и прижал к краю бинта. Металл нагрелся, по ткани прошёл белый свет. Пузыри осели, краснота начала бледнеть, а дрожь в пальцах Вероники стала слабее.

— Здесь вас никто не тронет без моего разрешения, — твёрдо произнёс я. — Но придётся рассказать всё и пройти проверку.

— Я согласна, — поспешно отозвалась она. — Проверяйте чем угодно. Только не отдавайте меня назад.

— Не отдам, пока вы соблюдаете наши правила, — предупредил я. — Когда ритуал?

Вероника закрыла глаза. Кожа вокруг губ стала почти серой.

— Через три дня, на рассвете, — прошептала она. — Сто душ уже собирают. Госпожа не перенесёт дату, даже если знает о моём побеге.

Василий замер с тазом в руках. Вода плеснула через край и тёмным пятном растеклась по ковру.

— Отведите её в малую гостевую, — распорядился я, поднимаясь. — Дверь не запирать, окна проверить, рядом оставить воду. Если начнёт метаться или метка изменится, сразу зови меня.

— Всё исполню, ваше благородие, — заверил Василий, помогая Веронике встать. — Идёмте, барышня. Комната тёплая, стены толстые, никто вас там не найдёт.

У двери Вероника обернулась. На лице остались серые следы усталости, но спину она держала ровнее.

— Барон, вы поможете тем девушкам? — глухо произнесла она. — Даже если решите, что мне нельзя верить?

— Сначала установим, где они, — отозвался я. — Потом сделаем всё, чтобы ритуал не состоялся.

Она коротко кивнула и ушла за Василием. Я дождался, пока закроется дверь гостевой, надел ещё влажный плащ и покинул дом.

Юрия пришлось поднимать с постели. Он открыл дверь кабинета в рубашке с расстёгнутым воротом, выслушал первые две фразы и молча пропустил меня внутрь. На столе быстро появились карта, блокнот и крепкий кофе, от которого щипало нос.

Я изложил разговор у фонтана, ночное появление Вероники, ожог и срок ритуала. Юрий не перебивал, только записывал имена и постукивал тупым концом карандаша по бумаге.

— Если она говорит правду, мы получили проводника, — мрачно произнёс он, закончив запись. — Если лжёт, ты собственными руками внёс маяк в дом и посадил его рядом со своей семьёй.

— Камень остался у Альфреда, а Веронику осмотрим, — возразил я. — Она согласна на проверку.

— Согласие ничего не доказывает, если в голову заранее вложили нужные воспоминания, — процедил Юрий. — Светлана умеет отличать грубое внушение от настоящей памяти. На рассвете я привезу её в особняк.

— Привози, — согласился я. — До проверки Вероника останется в отдельной комнате под наблюдением Василия.

Юрий отложил карандаш и потёр переносицу. Под глазами у него залегли тёмные полосы, а кофе оставался нетронутым.

— Ты всё равно пойдёшь, даже если проверка даст сомнительный результат, — устало произнёс он. — Сто душ для тебя уже стали достаточным доводом.

— Если есть хотя бы шанс, что жертвы существуют, бездействовать нельзя, — жёстко отозвался я. — Но в ловушку полезем не вслепую. Сначала вытрясем из Вероники маршрут, охрану и устройство ритуала.

— Хорошо, — решил Юрий, закрывая блокнот. — На рассвете буду у тебя со Светланой. До нашего приезда не позволяй гостье касаться артефактов и не задавай наводящих вопросов. Нам нужна её собственная версия.

За окном посерело небо. До рассвета оставалось меньше часа, а до ритуала три дня.

Я застегнул плащ и вышел в мокрую предутреннюю темноту. Домой предстояло вернуться раньше Юрия.

До особняка я добрался, когда небо над крышами посветлело до цвета грязного льда. Низкие облака закрывали восток, но дождь пока не начался. С веток падали старые капли, щёлкали по воротнику, затекали за шею и не давали уснуть на ходу.

Юрий остался в академии. Ему требовалось забрать Светлану, подготовить защиту и предупредить дежурных, чтобы наше раннее появление не приняли за нападение. Я пошёл домой один. В городе уже гремели первые телеги, пахло мокрой золой и хлебом из открывшейся пекарни. В животе тянуло от голода. Ужин закончился давно, а ночь мы потратили не на сон.

Калитку мне открыл Василий. Он не переодевался со вчерашнего вечера, только закатал рукава рубашки и повязал поверх жилета кухонный фартук. В правой руке нянь держал свечу, в левой тяжёлую кочергу. Судя по чёрной копоти на железе, оружие успело полежать в камине.

— Ваше благородие, — выдохнул Василий, распрямляя плечи и пропуская меня во двор. — Я уже подумывал идти за вами. Потом вспомнил, сколько от меня пользы в ночной драке, и решил сперва вскипятить воду.

— Разумная последовательность, — одобрил я, переступая порог. — Кипятком можно ошпарить врага, а чаем успокоить победителя.

— На вас обоих потребуется полный чайник, — проворчал нянь, закрывая дверь на засов. — Девушка спит. Дважды просыпалась, дёргалась и звала какую-то Дарью. Я не будил окончательно, только дал воды. Повязка сухая, жар не усилился.

Он принял мой плащ и повесил на отдельный крюк, чтобы вода не стекала на остальную одежду. Значит, Веронику Василий не оставлял надолго. Кочерга, свеча и фартук составляли его ночное снаряжение. На арене с таким набором долго не жили, а в хозяйстве он, похоже, обеспечивал полное превосходство.

— Юрий прибудет со Светланой примерно через час, — произнёс я, снимая мокрые сапоги. — Приготовь малую столовую. Нужен завтрак на пятерых и крепкий чай. Веронику пока не буди.

— Пятеро, это вы, гости и беглянка? — уточнил Василий, забирая сапоги.

— И ты, — напомнил я. — Ночью ты видел больше остальных. Во время разговора останешься рядом.

— За один стол с господами я не сяду, — упрямо пробормотал он. — Но постою у двери. Ежели кто-то опять решит падать в обморок, подхвачу. У нас простыни не казённые.

Из кухни потянуло поджаренным хлебом и топлёным маслом. Василий удалился туда быстрым шагом, а я прошёл в малую гостиную.

Огонь в камине почти погас. Между чёрными поленьями краснели узкие полосы углей, от медного таза с водой тянуло камфарой. На ковре осталось тёмное пятно, которое нянь ночью прикрыл сложенным полотенцем. В кресле возле очага лежал забытый бинт с бурыми следами по краю.

Несколько часов назад Вероника сидела здесь мокрая, с обожжённой рукой, и перечисляла способы, которыми культ возвращал беглецов. Люди, артефакты, сны. Способов у культа хватало, и каждый требовал отдельной защиты.

Я подбросил в камин два полена и опустился в кресло. Спина коснулась обивки, ноги сразу стали тяжёлыми. Закрывать глаза не стоило. До приезда Юрия требовалось проверить охрану, предупредить девушек и решить, где держать Веронику, если Светлана обнаружит в её голове чужое внушение.