Она до последнего твердила себе, что это просто часть пари, что она контролирует условия, что у него мог сесть телефон. Но внутри росла глухая, липкая тревога.

В половине восьмого Вера набрала его номер. Робот сухо ответил, что абонент недоступен. Больше не раздумывая, она накинула куртку и бросилась к нему. Дождь закончился, но порывистый ветер гнул деревья к земле.

Тетя Люда открыла дверь и недовольно поджала губы:

— Ушёл твой красавец. Ещё затемно. Забрал сумку, сказал, что съезжает. Я ему даже остаток денег вернула за неотработанные дни.

— На склад пошёл? — у Веры перехватило дыхание.

— Не знаю. Сказал, дела у него.

На складе Демида тоже не оказалось. Коренастый мужик в спецовке лишь развёл руками: на смену не выходил, не предупреждал. Если завтра не явится — на его место возьмут другого.

Вера вышла на улицу, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Внутри образовалась звенящая пустота. Она металась по городу, ноги сами принесли её к вокзалу. Она заглянула в чебуречную, прошлась мимо фонтана — нигде.

Бессильно опустившись на вокзальную скамейку, Вера закрыла глаза. Горячая слеза обожгла щеку, и она поспешно вытерла её ладонью.

— Вера.

Она резко обернулась. Демид стоял в пяти метрах. Осунувшийся, с дорожным рюкзаком на плече, в пыльной куртке и с размазанной грязью на щеке.

— Где ты был? — её голос сорвался на выдох. — Почему телефон выключен?

— Ездил в свой бывший главный офис, — тихо ответил он. — Нужно было закрыть один вопрос. Не хотел дёргать тебя раньше времени.

— Ты не мог просто написать?! — Вера вскочила, внутри всё клокотало от пережитого страха. — Что ты там делал?

Демид подошёл ближе и тяжело опустил рюкзак на скамью:

— Я продал свою долю в бизнесе, Вера. Офис, акции — всё. И перевёл деньги клинике, где будет лечится воя мама. Сегодня утром вся сумма поступила на её именной счёт.

Вера замерла, не веря своим ушам:

— Какая сумма? Что ты несёшь?

— Сто тысяч долларов, — раздельно произнёс он. — На операцию и реабилитацию. Без условий, без пари, без обязательств с твоей стороны. Это просто её деньги. На жизнь.

— Ты с ума сошел... — прошептала она, отступая на шаг. — Ты продал всё, что строил годами? Я не просила тебя об этом!

— Ты не просила. Но твоя мама должна жить. Ни один человек не должен умирать просто потому, что у него нет проклятых зелёных бумажек. Больше этого не случится. Не с ней. И не с тобой.

Слёзы хлынули из глаз Веры с новой силой. Она размазывала их по лицу, не в силах остановить дрожь:

— Зачем, Демид? Это же ломает все условия твоего пари...

— К чёрту пари, — он сделал шаг к ней, и в его уставшем взгляде вспыхнуло то самое тепло, от которого у неё кружилась голова. — Это не ради выигрыша. Это ради меня. Того, кем я стал рядом с тобой. Потому что я люблю тебя, Вера.

Мир вокруг вокзальной площади будто затих. Люди, поезда, шум машин — всё исчезло.

— Ты не можешь меня любить, — упрямо выдохнула она сквозь слёзы. — Ты же меня толком не знаешь.

— Я знаю о тебе всё, что мне нужно, — Демид бережно перехватил её дрожащие запястья. — Знаю, что ты пьёшь пустой чай в полседьмого утра. Знаю, что отдашь последнее за мамины лекарства. Знаю, как отчаянно ты боишься снова поверить кому-то. И знаю, что без тебя мне все мои миллионы даром не нужны. Я не прошу выходить за меня, Вера. Просто знай это.

Она смотрела на его мозолистые руки, на пыльную куртку, на упрямый излом бровей. Последняя лавина сомнений рухнула, погребая под собой три года обид.

Вера сделала шаг вперёд и изо всех сил прижалась к его груди, утыкаясь носом в жесткую ткань куртки.

— Ты глупый, Горский... Какой же ты глупый.

— Знаю, — он крепко обнял её в ответ, зарываясь лицом в её волосы. — Но я твой глупый. Прежним я уже не буду.

Она чуть отстранилась, заглядывая в его серые глаза:

— Демид... Я ведь тоже тебя люблю.

Он не ответил. Просто наклонился и поцеловал её — бережно, глубоко, закрепляя это безумное соглашение, в котором они оба проиграли свои прошлые жизни, но выиграли нечто гораздо большее.

— И что теперь делать? — тихо спросила она, когда поцелуй прервался.

Демид легко улыбнулся, вытирая большим пальцем слезу с её щеки:

— Теперь? Жить. Начнём с чистого листа. Вместе. Идёт?

Вера уверенно кивнула:

— Идёт.

Глава 9

Вера проснулась от лёгкого, невесомого прикосновения: кто-то мягко гладил её по волосам. Открыв глаза, она увидела Демида. Он сидел на краю узкой кровати, накрыв её ладонь своей мозолистой рукой, и смотрел на неё с открытой, тёплой улыбкой. В комнате стояла тишина, лишь за окном негромко шумел июльский ветер.

— Ты давно не спишь? — пробормотала она с просонья, голос прозвучал хрипло.

— Давно, — тихо ответил он, не убирая руки. — Просто смотрю на тебя. Не хочу проспать ни минуты.

Вера улыбнулась и на мгновение снова прикрыла глаза, впитывая это редкое ощущение абсолютного покоя. Но уже через секунду в памяти всплыли вчерашние события на вокзальной площади — переведённые деньги, его признание, проданный бизнес. Она села на кровати, поджав под себя ноги.

— Демид... Ты правда продал офис? И свою долю?

— Правда, — он пожал плечами, будто речь шла о покупке чашки кофе. — Перевёл всё до последней копейки в клинику.

— Но это же всё, что у тебя было! Твой бизнес, твоё имя!

Демид посмотрел ей прямо в глаза — без тени сожаления или сомнения.

— Это были просто цифры на счетах и стены, Вера. Вся моя жизнь до этого момента была лишь попыткой доказать самому себе, что я чего-то стою. А по-настоящему важное у меня появилось только здесь. В этой комнате.

У неё перехватило дыхание. Ответить было нечего: привычные защитные фразы развалились, уступая место чистой, глубокой благодарности.

— Мама... — прошептала Вера, сглатывая подступивший к горлу ком. — Ей наверняка уже сообщили. Я должна позвонить.

Демид мягко кивнул и поднялся:

— Звони. Я выйду на кухню, поставлю чайник.

Её пальцы дрожали, когда она набирала знакомый номер. Гудки казались бесконечными.

— Алло? Верочка? — голос мамы в трубке звучал слабо, но в нём не было привычной обречённой усталости. — Доченька, ты не представляешь... Мне только что звонил заведующий.

— Я знаю, мам, — Вера сильнее сжала корпус телефона. — Ты как?

— Вера, они сказали, что операция оплачена полностью! — мама запнулась и всхлипнула, пытаяс сдержать слезы. — И весь курс реабилитации тоже. Сто тысяч долларов... Верочка, откуда? Я плачу и не верю! Это же ошибка, правда? Соберись, узнай, откуда такие деньги, ведь у нас никого нет!

— Это не ошибка, мама, — Вера закусила губу, чувствуя, как по щеке катится горячая слеза. — Всё правильно. Операция будет. Очень скоро.

— Но кто?! Кто мог сделать такое для нас?!

— Один человек. Мой... друг. Он помог. Пожалуйста, не думай сейчас об этом, думай только о том, что всё будет хорошо. Я скоро приеду и всё тебе расскажу.

Они проговорили еще пару минут, после чего Вера опустила телефон. Демид тихо вернулся в комнату, держа в руках две кружки с горячим чаем.

— Она не знает, что это ты, — тихо сказала Вера, вытирая щёки.

— Ей и не нужно знать, — он поставил кружки на стол и сел рядом. — Главное, чтобы она выздоровела.

— Я всё равно ей расскажу. Когда она поправится. Она должна знать, кому обязана жизнью.

Демид спорить не стал, лишь мягко накрыл её пальцы своими.

— Демид, — Вера подняла на него взгляд. — Останься сегодня. На весь день. Без пари, без графиков, без работы на складе. Просто мы.

— На весь день? — он прищурился с лёгкой, светлой усмешкой. — Согласен. Только при условии, что я наконец научусь нормально мыть посуду.

Весь этот день они провели в её крошечной комнате. Вера сварила суп из того, что было в холодильнике, а Демид под её чутким руководством взялся за тарелки. Он мыл их с поистине инженерной точностью — слишким сильно тёр губкой, ронял вилки, сокрушался над разводами на стеклянных кружках, но делал это с таким серьезным видом, что Вера впервые смеялась до слез.