— Значит, у нас ничья по несбывшимся желаниям, — тихо отозвалась Вера.

Некоторое время они сидели вдвоём под нежарким утренним солнцем. Тишина между ними впервые стала мягкой, не колючей.

— Вера, — Демид повернул к ней голову. — Можно вопрос?

— Валяй.

— Ты боишься, что я проиграю пари и не изменюсь?

Вера замерла. Она посмотрела на его осунувшееся лицо, на повязку на лбу, на мозолистые руки.

— Нет, — выдохнула она. — Я боюсь, что ты изменишься, и я больше не смогу тебя ненавидеть.

— А тебе так нужно меня ненавидеть?

— Да. Так проще.

— Проще, чем что?

— Чем верить тебе, Демид.

Он ничего не ответил, но его ладонь на мгновение накрыла её пальцы — короткое, едва ощутимое прикосновение, от которого у Веры перехватило дыхание. Она мягко забрала руку и поднялась.

Вечером, сидя в своей комнате, Вера услышала короткий сигнал телефона.

«Спасибо за сегодня. Я понял, что никогда не был так счастлив».

Она долго смотрела на строчки. Пальцы сами потянулись к клавиатуре. Набрав привычное колкое «Не расслабляйся», она замерла, стёрла текст и написала то, что действительно было на душе:

«Я тоже».

Глава 7

Прошло ещё три дня. Вера ловила себя на мысли, что утренний стук в дверь ровно в половине седьмого стал для неё главным якорем за сутки. Она уже не спрашивала, зачем он приходит, не пыталась казаться равнодушной. Просто отступала в сторону, забирала пакет с молоком или хлебом и шла к плите. Между ними установился странный, почти домашний ритуал, в который обоим было страшно заглядывать слишком глубоко.

На четвёртый день Вера проснулась от глухого шума за окном. За стеклом стеной шёл затяжной холодный ливень. Ветер бросал пригоршни капель в раму, старое дерево жалобно дребезжало. Она подошла к окну, разглядывая пустой, залитый водой двор, и подумала, что сегодня Демид точно не придёт. Зонта у него не было, а его лёгкая куртка промокла бы за первые пять минут.

Она села на край кровати, гипнотизируя взглядом телефон. Время близилось к половине седьмого. И ровно в назначенную минуту в дверь постучали.

Вера рванула задвижку. На пороге стоял Демид — промокший до нитки. Вода ручьями стекала с его волос, облепивших лоб, футболка прилипла к телу, а на лице играла упрямая, чуть виноватая улыбка.

— Прости, немного задержался, — хриплым от холода голосом сказал он, протягивая пакет с продуктами. — Дождь ливанул на полпути. Пришлось бежать.

В груди у Веры что-то болезненно сжалось.

— Ты сумасшедший? — выдохнула она, хватая его за руку и буквально втягивая в прихожую. — На улице ледяной ливень! Зачем ты шёл пешком в такую погоду?

— Уговор есть уговор, — Демид повёл плечами, его заколотило от крупной дрожи. — Ты сказала быть утром. Я пришёл.

Она хотела отчитать его, назвать дураком, сказать, что пари не стоит сломанного здоровья, но слова застряли в горле.

— Снимай куртку. Живо. И футболку тоже, я вынесу тебе сухую. Из старых вещей брата осталась, она большая, как раз налезет.

Пока Демид переодевался, Вера унесла его хлюпающие кроссовки в ванную, бросив на толстое полотенце у батареи. На кухне она до боли в пальцах сжимала ручку чайника, дожидаясь, пока закипит вода. Когда она вернулась в комнату с двумя кружками крепкого чая, он уже сидел на стуле, кутаясь в чужую фланелевую рубашку.

— Простудишься ведь, — тихо сказала она, ставя перед ним горячую кружку. — Складской климат и так не курорт, а тут ещё это.

— Я не болею, — Демид обхватил ладонями горячую керамику, прикрывая глаза от поднимающегося пара. — Наверное, разучился. Времени не было.

— Все люди болеют, Горский.

— Раньше за моим здоровьем следил штат врачей, — он открыл глаза и посмотрел на неё — мягко, без прежней брони. — А сейчас... сейчас я просто не мог тебя подвести. Ты единственный человек в моей жизни, который не ждёт от меня чека с круглой суммой. Ты смотришь на меня самого. Мне это нужно, Вера.

Она опустила взгляд, судорожно размешивая сахар, которого в её чашке не было. Ответить на такую искренность было нечего — её собственная защита трещала по швам.

Через час, когда ливень превратился в унылую изморозь, Демиду пора было выдвигаться на работу. У двери Вера протянула ему старый зонт с погнутой спицей.

— Возьми. Он полуживой, но голову прикроет.

Демид взял зонт, его пальцы на секунду задержались на её запястье.

— Спасибо. За чай и за рубашку.

Она стояла у окна и смотрела, как его высокая фигура скрывается за поворотом двора. И поймала себя на том, что улыбается.

В обед Вера отправилась на местный крытый рынок — нужно было прикинуть бюджет и купить продуктов на ужин. Она медленно шла между рядами со специями и овощами, когда её окликнули:

— Вера? Неужели ты?

Она обернулась. Напротив стоял крепкий парень в фартуке поверх куртки — Коля, её бывший однокурсник, с которым они расстались года четыре назад.

— Колька... Привет. Ты тут какими судьбами?

— Да вот, у отца точка овощная, приболел он, подменяю, — Коля открыто улыбнулся, вытирая руки о тряпку. — А ты как? Глазам не верю. Изменилась ты, Верка. Выглядишь... иначе.

— В каком смысле? — она смущенно поправила волосы.

— Улыбаешься, — просто сказал он. — Сколько тебя помню по институту, ты вечно сумрачная была, со всеми проблемами мира на плечах. А сейчас в глазах будто свет появился. Влюбилась, что ли?

Вера почувствовала, как к щекам прилила горячая кровь. Она пробормотала что-то невнятное про смену работы, быстро записала его номер, пообещав как-нибудь созвониться, и буквально сбежала с рынка. Слова Коли звенели в ушах. Улыбается? Она?

Вечером у ворот склада Демид вышел к ней, тяжело ступая от усталости. На лбу под повязкой залегла глубокая складка, но стоило ему заметить Веру, как лицо его разгладилось.

— Пришла, — выдохнул он.

— Пришла. У меня, кстати, странная новость, — Вера пошла рядом с ним по аллее парка, глядя на мыски своих ботинок. — Бывшего сегодня встретила на рынке. Сказал, что я изменилась. Что улыбаться начала.

Демид резко сбавил шаг. Он повернулся к ней, вглядываясь в её лицо в сумерках:

— И что ты сама по этому поводу думаешь?

— Не знаю, — честно призналась она, остановившись под старым тополем. — Но мне кажется... это из-за тебя. И это пугает.

Демид промолчал. Но в его взгляде, устремлённом на неё, было столько бережного, далёкого от коммерческого расчёта тепла, что Вере на мгновение показалось, будто мир вокруг них уменьшился до размеров этой парковой дорожки. Их плечи соприкасались при ходьбе, и никто из них не сделал шага в сторону.

Они дошли до её подъезда в глухом молчании, которое больше не давило.

— Вера, — окликнул он её, когда она уже взялась за железную ручку двери.

— Да?

— Я не мастер красивых речей без юристов, — Демид шагнул ближе, так что она почувствовала запах дождя и дешёвого складского мыла от его куртки. — Но эти дни... каждый день с тобой — это лучшее, что со мной случалось. Меня меняет не это дурацкое пари, Вера. Меня меняешь ты. Просто тем, что ты есть.

У неё внутри будто рухнула последняя плотина. Столько лет она держала оборону против несправедливости, бедности, против него самого — а теперь стояла безоружная.

— Демид, я... я не знаю, что говорить в таких случаях, — прошептала она.

— И не надо, — он мягко коснулся ладонью её щеки, и Вера не отшатнулась. — Просто не прогоняй меня завтра в полседьмого.

Она скользнула в подъезд, прижалась спиной к закрытой двери и долго слушала, как её собственное сердце стучит в гулкой темноте. Ненависть ушла, оставив после себя пустоту, которую стремительно заполняло что-то огромное и совершенно неуправляемое.

Глава 8

На следующее утро Демид не пришёл. Вера проснулась в шесть, умылась, сварила чай и села у окна. В половине седьмого она проверила телефон — сообщений не было. В семь на экране по-прежнему царила тишина.